23 октября состоялось однодневное свидание Гитлера с Франко во французском Андае — железнодорожной станции на испанской границе. Каудильо опоздал на встречу, прибыв на нее вместе со своим министром иностранных дел и зятем Рамоном Серрано Суньером в древнем поезде, на котором ездил еще король Альфонсо XIII. Франко и Гитлер уединились в салоне-вагоне в поезде фюрера. Адмирал Канарис, глава абвера (военной разведки), предупреждал Гитлера, что Франко похож «не на героя, а на сардельку». В ходе переговоров и обеда, затянувшихся на девять часов, Франко в обмен на вступление в войну на стороне нацистов потребовал умопомрачительных территориальных уступок — главным образом за счет Франции. Как считал Гитлер, режим Франко не выжил был, если бы не немецкая военная помощь, оказанная еще в 1936 году, а теперь каудильо беззастенчиво указывал, что даже если Германия захватит Британские острова, британское правительство переберется со своим флотом в Канаду или США и продолжит войну оттуда. Эта наглость заставила Гитлера в раздражении вскочить на ноги. «Вместо того чтобы снова проходить через это, — говорил Гитлер Муссолини об этой встрече, — я предпочел бы, чтобы у меня выдрали три или четыре зуба»[4718].
На следующий день у Гитлера состоялась однодневная встреча с маршалом Петеном, главой вишистской Франции, в ходе которой Гитлер тоже изучал возможность завербовать на борьбу с англичанами нового союзника. Французский лидер в качестве цены за выступление против Англии, бывшей французской союзницы, тоже выдвинул список территориальных требований, относительно более скромный, однако в целом Петен не горел желанием воевать. Престарелый маршал делал вид, что не очень хорошо слышит Гитлера. Разговор был достаточно расплывчатым для того, чтобы Гитлер мог вообразить, что Франция собирается принять его предложение, но не дал никаких конкретных результатов. Лишь в Румынии фюрер нашел родственную душу — генерала Йона Антонеску. По его настойчивой просьбе Гитлер направил в Румынию немецкие войска — теоретически с целью помочь с «реорганизацией» румынской армии[4719]. Однако Муссолини, формальный союзник Гитлера, был очень недоволен германским
Франко, Петен, а теперь еще и Муссолини. В Греции уже правил пронацистский диктатор, учившийся в Германии, а неспровоцированное итальянское вторжение началось в сезон осенних дождей, накануне зимних снегов в Балканских горах[4722]. Более того, Гитлер рассматривал Балканы как трамплин для атаки британских позиций на Ближнем Востоке в рамках так называемой периферийной стратегии. Уже 4 ноября 1940 года вермахт получил приказ спланировать собственное вторжение в Грецию, либо через Венгрию и Румынию, либо через Югославию, а затем Болгарию[4723]. Гитлер не отказался от мысли о сотрудничестве с Францией и Испанией в борьбе против Англии[4724]. Однако в Берлин после ноябрьских праздников собирался приехать Молотов[4725]. Риббентроп напомнил Молотову о его обещании привезти портрет Сталина, и Молотов с готовностью согласился сделать это[4726]. Возможно, предложенный нацистским министром иностранных дел безумный план вовлечь Сталина в союз держав оси в рамках четырехстороннего пакта и тем самым одержать верх над Англией казался не хуже других вариантов, (не) имевшихся у Гитлера? Если дело обстояло таким образом, то было ясно, что Гитлер потребовал бы для Германии все Балканы[4727].
