17 октября заместитель Молотова Вышинский принял Криппса, который намекнул на подвижки в позиции Англии, не признававшей поглощения Прибалтийских государств Советским Союзом, и заявил, что имеет конфиденциальное поручение от своего правительства лично к Молотову; когда же Вышинский пожелал узнать, о чем идет речь, Криппс, согласно советской записи, заявил: «…в связи с событиями, происшедшими за последние несколько недель на Балканах, на Ближнем Востоке и на Дальнем Востоке, взаимоотношения Англии с этими частями мира изменились, а следовательно, должны быть изменены и взаимоотношения между Англией и СССР». Криппс каким-то образом пришел к убеждению, что СССР не хочет победы Германии в войне, и он призывал к тому, чтобы Англия до завершения войны де-факто признала расширение границ СССР и тем самым склонила его к тому, чтобы он не выказывал предпочтения Германии перед Англией[4711]. В тот же день Молотов распрощался с японским послом, который отбывал на родину после двух лет, проведенных в Москве. Оба выразили надежду на дальнейшее улучшение двусторонних отношений, хотя им так и не удалось заключить пакт о нейтралитете. Когда японский посол задал вопрос о состоянии германо-советских отношений, Молотов сказал, что они «имеют под собой прочный фундамент», и предсказал, что они «будут развиваться и дальше»[4712].
Риббентроп отправил письмо Сталину на 19 страницах, в котором приглашал Молотова в Берлин, и Шуленбург в тот же день 17 октября сумел передать его Молотову[4713]. В письме давался обзор германо-советских двусторонних отношений, оправдывались германские военные мероприятия в Восточной Европе и предлагалось, чтобы четыре державы — Германия, Италия, Япония и в придачу к ним Советский Союз — поделили между собой мир за счет Англии. Риббентроп льстиво указывал, что и Советский Союз, и Германия «в равной мере воодушевлены одной и той же надеждой на новый мировой порядок, противостоящий окоченевшим плутократическим демократиям». При этом нацистский министр иностранных дел умолчал о том, что каждая из держав стремится к своему собственному «новому порядку», которые сталкивались друг с другом не только идеологически, но и физически, на одних и тех же восточноевропейских территориях. Сталин, разозленный односторонними германскими действиями в Румынии, все же согласился в ближайшем будущем отправить в Берлин своего главного заместителя и благодарил Риббентропа за «поучительный анализ»[4714].
Риббентроп проникся достаточной уверенностью, чтобы составить проект германо-итальянско-японо-советского пакта; вместе с Гитлером они предавались рассуждениям о том, чтобы противопоставить Англии самую обширную с точки зрения географии военную коалицию в истории[4715]. Вместе с тем Гитлер изучал и другие варианты ходов в игре против Англии. Генрих Гиммлер, глава СС, 20 октября 1940 года прибыл в Испанию с трехдневным визитом. Его провезли в парадном кортеже по улицам Мадрида, украшенным нацистскими свастиками, затем он встретился с Франко во дворце Прадо и побывал на устроенной специально для него корриде. Хулио Мартинес Санта-Олалья, испанский этноархеолог, учившийся в Германии, развлекал Гиммлера рассказами о расовой связи испанцев с немцами через вестготов[4716]. Однако Гиммлер был недоволен массовыми репрессиями, развязанными Франко после окончания гражданской войны. В глазах главы СС рабочих следовало сделать частью нового порядка, а не уничтожать. (После того как Франция была оккупирована немцами, многие политические изгнанники из Испании были выданы Франко.) Как бы то ни было, визит Гиммлера был только подготовкой к дальнейшему. Сам Гитлер в тот же день 20 октября отправился на своем специальном поезде «Америка» в путешествие длиной почти 4000 миль с целью убедить французов, испанцев и итальянцев отложить на время свои дрязги и сколотить континентальный антибританский блок[4717].
