Когда Молотов вышел из поезда в Берлине, всюду стояли лужи. Встречать Молотова явились Риббентроп, Кейтель, Роберт Лей (Германский трудовой фронт) и Гиммлер, но с ними не было несгибаемых идеологов Геббельса и Розенберга. Молотов провел в нацистской столице двое суток в сопровождении свиты из 65 человек, включавшей Деканозова (наркомат иностранных дел), Тевосяна (черная металлургия), Яковлева (авиационная промышленность) и Алексея Крутикова (внешняя торговля), которые остались в стране в связи с промышленными и торговыми делами. Меркулов (НКВД) руководил охраной из 16 человек, которой было поручено присматривать за советской делегацией (и, как подозревало гестапо, вербовать агентов)[4755]. После смотра почетного караула советская делегация отбыла с вокзала, сопровождаемая конвоем из 60 автомобилей. «На улицах… почти никого не было», — писал американский корреспондент[4756]. Русских привезли в отремонтированный дворец Бельвю, бывший дворец Гогенцоллернов в стиле классицизма, насчитывавший более 130 помещений и выстроенный среди экзотических растений Тиргартена. Роскошные комнаты были уставлены душистыми розами и украшены флагами с серпом и молотом, которые, как и на вокзале, висели рядом со знаменами со свастикой[4757]. После завтрака, сигар и коньяка советских представителей отвезли в Министерство иностранных дел. Министр принял только Молотова и Деканозова, которых сопровождали переводчики и стенографисты. «Роскошный кабинет, возможно, чуть поменьше, чем у Гитлера» — таким советскому переводчику Бережкову запомнился кабинет Риббентропа, обстановку которого, возможно, отчасти составляли трофеи из стран Бенилюкса и Франции. «Старинная мебель с позолотой. Стены от пола до потолка завешены гобеленами, картины в тяжелых рамах, в углах — фарфоровые и бронзовые скульптуры на высоких постаментах»[4758].
Общительный Риббентроп долго разглагольствовал о разделе мира, но при этом избегал конкретных предложений. «Германия уже выиграла войну, — заявил он. — …Никакое государство в мире не в состоянии изменить положения, создавшегося в результате побед Германии»[4759]. Молотову, желавшему вести предметный разговор, едва удалось вставить несколько слов. После парадного обеда в Бельвю наркома иностранных дел привезли в новую грандиозную рейхсканцелярию Гитлера, устроив тщательно продуманную церемонию встречи, призванную внушить благоговение. Фюрер в своей «студии» размером с зал для заседаний встретил советского гостя нацистским приветствием — поднятой рукой с раскрытой ладонью. Молотова пригласили сесть на диван; он носил пенсне без оправы, отдавал предпочтение серым костюмам и тесным белым воротничкам и напоминал немцам профессора математики. Гитлер, «удивительно любезный и дружелюбный», как его описывал помощник, уселся в кресло и разразился длинным монологом. Он распинался о том, как Германия была вынуждена «вторгнуться в отдаленные от нее территории», чтобы обеспечить поставки жизненно важного сырья или не позволить Англии захватить там плацдарм, и признавал, что «г-н Молотов, возможно, полагает, что в том или ином случае наблюдался отход от концепции сфер влияния, о которых была достигнута договоренность». Он также заявил, что «как только улучшится погода, Германия будет готова нанести по Англии сильный и окончательный удар». Молотов остался спокоен. Как только монолог закончился, вспоминал немецкий переводчик, «на Гитлера посыпался град вопросов»[4760].
Молотов даже не делал попыток держаться любезно (что в любом случае не входило в его навыки). Его главный помощник говорил другому члену делегации, генералу Александру Василевскому, первому заместителю начальника оперативного управления Генерального штаба (отвечавшему за составление военных планов), что цель берлинского визита — «определить дальнейшие намерения Гитлера и содействовать тому, чтобы как можно дольше оттянуть германскую агрессию»[4761]. В то время как Гитлер говорил о советских интересах в странах, подчиненных Англии (и по-прежнему находившихся под ее контролем), Молотов говорил о советских интересах безопасности по всей Восточной Европе (на которую были обращены взоры Гитлера). Молотов сказал, что получил от Сталина точные инструкции, перечислил взаимные выгоды пакта и пожелал знать, «что понимается под Новым порядком в Европе и Азии и какая роль в нем отводится Советскому Союзу?»[4762] Он подчеркивал, что «при разграничении сфер влияния необходима точность» и что «требуется особая внимательность при разграничении сфер влияния между Германией и Россией»[4763].
