Черчилль не был слепым антикоммунистом. «Я не в силах предсказать вам ходы России, — заявил он, выступая по радио вскоре после заключения пакта между Гитлером и Сталиным и Договора о дружбе и границе. — Это ребус внутри загадки, окутанной тайной. Но, может быть, у нас есть ключ. Этот ключ — российские национальные интересы»[4741]. Он не стал уточнять, каким образом Англия наряду с Германией может сыграть на этих интересах. Криппс по-прежнему был абсолютно убежден, что нацистские и советские интересы принципиально враждебны друг другу в отличие от интересов советских и британских. 22 октября 1940 года, после того как Криппсу было отказано во встрече с Молотовым, он передал его заместителю Вышинскому пересмотренное предложение от британского правительства. Последнее обязывалось поддерживать отношения с СССР на том же уровне, что и с США, и консультироваться с Москвой по вопросам послевоенного порядка, а до тех пор не вступать в альянсы против Советского Союза при условии, что Москва тоже воздержится от враждебных действий (включая косвенные, посредством агитации). Более того, Криппс, превысив свои полномочия, передал, что вплоть до окончательного послевоенного урегулирования британское правительство сможет признать де-факто установленный советский суверенитет над Прибалтийскими государствами, Бессарабией, Северной Буковиной и «теми территориями бывшего Польского государства, которые в настоящее время находятся под советским контролем»[4742].
Криппс также передал, что Англия подпишет и торговый договор и будет поставлять СССР товары, необходимые ему для обороны. В ответ Москва должна обещать придерживаться того же благожелательного нейтралитета по отношению к Англии, который она соблюдает по отношению к Германии. Кроме того, Англия была готова при отсутствии осложнений со стороны держав оси в дальнейшем заключить пакт о ненападении, в то же время прося о том, чтобы в случае, если Иран и Турция будут втянуты в войну против Германии или ее союзников, СССР помогал им обороняться, так же как он помогал Китаю (в его борьбе против японской агрессии) в прошлом[4743]. Спустя несколько дней, 26 октября, Криппс снова встретился с Вышинским, который указал, что советское правительство считает эти предложения чрезвычайно важными[4744].
Затем наступила тишина. Сталин появился на приеме 30 октября 1940 года, которым завершилась декада культуры Бурят-Монгольской автономной республики, девятая в ряду этих безвкусных фестивалей. «Декады цементировали дружбу народов и наполняли ее глубинным и вместе с тем конкретным смыслом, — распинался Александр Солодовников (г. р. 1904), бывший рабочий кожевенной фабрики, глава Комитета по делам искусств при СНК СССР, присматривавший за всеми театрами страны. — Подготовка к декадам способствовала развитию множества талантов, скрытых дотоле в народе. Деятели русского театра активно помогали становлению театров братских республик… Но одновременно [они] воспринимали богатейшую по краскам и разнообразию палитру творческих форм, приемов, образов, культурных традиций, щедро раскрытую народами Средней Азии, Закавказья, Украины, Белоруссии». Солодовников возглавлял театральные бригады в Минске и Улан-Удэ, где он обнаружил, что местный деревянный театр не отапливается и что партийный босс Бурят-Монгольской автономной республики, уроженец Украины Семен Игнатьев, переживший террор, держит у себя в служебном кабинете коллекцию бронзовых Будд[4745].
Причина советского молчания, последовавшего за предложением Криппса, выяснилась не сразу: 10 ноября советские газеты неожиданно объявили, что Молотов принял предложение Риббентропа посетить Берлин. Криппс пожелал увидеть советского наркома иностранных дел, но его снова направили к Вышинскому, с которым у него произошла перепалка. Когда Криппс заявил, что Англия не может бесконечно дожидаться ответа, и осведомился, может ли советское правительство сообщить ему о своем решении, Вышинский сказал, что ответ еще не готов[4746].
