Благодаря развязанному Сталиным террору и возвышению Берии немцы заполучили двойного агента, имевшего доступ к советскому посольству в Берлине. Если в 1935 году в берлинской резидентуре НКВД насчитывалось 16 оперативников помимо начальника, то к 1939 году их число сократилось до двух. В течение девяти месяцев после того, как глава резидентуры в декабре 1938 года умер на хирургическом столе во время операции по поводу язвы желудка, ему не могли найти замену, пока наконец в Берлин не прибыл подручный Берии Амаяк Кобулов (Захар), выдававший себя за советника посольства. Кобулов (г. р. 1906) был, как и его старший брат Богдан, армянином родом из Тифлиса. Он пять лет проучился в Тифлисской торговой школе, не знал немецкого языка, не имел опыта работы в разведке и никогда не бывал за границей. В годы террора, работая в Гагре, он укладывал людей, арестованных им, на пол и избивал их палкой. В дальнейшем он служил начальником региональных управлений НКВД Абхазии (1938) и Украины (1938–1939)[4747]. В Берлине Кобулов не мог никого обмануть, что подтверждал и советский агент, работавший в контрразведке гестапо, Вилли Леман (Брайтенбах), растерявший все контакты и в конце июня 1940 года рискнувший бросить в почтовый ящик советского посольства письмо, в котором указывал координаты места встречи и пароль, благодаря чему сумел восстановить контакты[4748]. Московский центр запретил Кобулову контактировать с воссозданной германской агентурной сетью советской гражданской разведки (см. главу 14). Ему была нужна своя собственная сеть.
Кобулов, нарушая элементарные правила конспирации, посещал своих агентов у них на квартирах и собирал их в одном месте. Его вызвали в Москву, потребовав отчитаться о своей работе; Берия в письме Фитину, подчиненному ему начальнику внешней разведки, жаловался на ходившие по коридорам слухи об опасном дилетантизме Кобулова[4749]. Берия приказал Кобулову ускорить вербовку агентов, и его подручный почти в открытую стал разыскивать потенциальных шпионов среди жителей Берлина, в прошлом связанных с Советским Союзом. Он встретил 27-летнего латыша Ореста Берлингса, бывшего берлинского корреспондента латвийской газеты
Пока Сталин предавался фантазиям о новом пакте с Гитлером, на дальневосточном фланге СССР происходили тревожные события[4752]. В годы третьей пятилетки на Дальний Восток направлялось 10 % всех инвестиций, что позволило построить стратегические железные дороги, укреплявшие оборону границы, секретный туннель под Амуром в Хабаровске, подводный нефтепровод, по которому сахалинская нефть поступала на нефтеперегонный завод в Комсомольске, второй порт (в дополнение к Владивостоку) на побережье Татарского пролива и дороги. Несмотря на массовые депортации из этого региона, благодаря сочетанию стимулов и принуждения его население удалось поднять от 2,27 миллиона человек в 1937 году до 3,15 миллиона к 1940 году[4753]. Мечта Сталина сбылась: Япония завязла в войне за покорение Китая. Однако вопреки его дальнейшим пожеланиям там намечался внутренний конфликт, к которому стремились и националисты, и китайские коммунисты. Мао в шифрованной телеграмме (от 07.11.1940) предупреждал о грядущем нападении сил Гоминьдана на китайских коммунистов и просил у Москвы разрешения на «превентивный контрудар». Телеграмма Мао была получена в Москве 12 ноября. Димитров провел заседание исполкома Коминтерна, а затем попытался спустить дело на тормозах, наказывая Мао быть готовым, но ничего не делать. В тот же день около 11.00 Молотов прибыл в Берлин на Ангальтский вокзал, поблизости от площади Потсдамер-Плац[4754].
