Встреча продолжалась два с половиной часа, но наконец Гитлер прервал ее. Затем Риббентроп дал ужин с омарами в отеле «Кайзерхоф» поблизости от Министерства иностранных дел; фюрера на нем не было. Германский госсекретарь Вайцзеккер счел, что советские представители в своих стандартных темных костюмах и фетровых шляпах похожи на статистов в гангстерских фильмах. Но опять же Геринг блистал орденами, развешанными по всему его тучному телу от плеч до пояса, и многочисленными перстнями с драгоценными камнями на жирных пальцах. Гестапо, получив донесение от Берлингса, докладывало Гитлеру и Риббентропу, что «Молотов вчера вечером после приема в „Кайзерхофе“ вернулся в „Бельвю“ и собрал узкий круг своих сопровождающих и сотрудников посольства. По донесению агента, он был в блестящем настроении. На него большое впечатление произвела длительность бесед, которые он имел с фюрером и имперским министром иностранных дел. Затем он сказал, что у него прекрасное личное впечатление и все идет, как он себе представлял и как это было желательно»[4764].
Молотов (возможно, подозревавший наличие подслушивающих устройств) понимал, что его льстивые слова дойдут до ушей его нацистских хозяев[4765]. Около полуночи в «Бельвю» он составил шифрованную телеграмму Сталину, уже вторую за день. «Их ответы в разговоре не всегда ясны и требуют дальнейшего выяснения, — указывал Молотов. — Большой интерес Гитлера к тому, чтобы договориться и укрепить дружбу с СССР о сферах влияния, налицо». Эти слова Молотова, разумеется, свидетельствуют о том, что к этому проявлял большой интерес
На второй день визита (13 ноября) Молотов посетил Геринга в министерстве ВВС, обсудив с ним поставки немецких военных товаров, и заместителя фюрера Рудольфа Гесса в штаб-квартире нацистской партии, после чего Молотов телеграфировал Сталину: «Принимают меня хорошо, и видно, что хотят укрепить отношения с СССР»[4767]. После полудня Гитлер, на этот раз в присутствии Геббельса и Риббентропа, снова принял Молотова вместе с Деканозовым и Меркуловым, в 2 часа дня угостив их завтраком. Меню, спартанское с точки зрения советской стороны, состояло из бульона, фазана и фруктового салата. Формальная беседа продолжилась в огромном парадном кабинете Гитлера, достигавшем 30 метров в длину и 17 метров в ширину, с панелями из редких пород дерева, огромным портретом Бисмарка над камином из цветного мрамора и белой мраморной скульптурой Фридриха Великого верхом на коне, стоявшей на мраморном столике[4768]. Разговор продолжался три с половиной часа. Гитлер славился как талантливый оратор и актер, чувствующий настроения и ожидания своей аудитории и соответственно подстраивающийся под них. В Рейхстаге он представал мудрым политиком, на партийных съездах — фанатичным вождем, в кругу промышленников — рассудительным националистом, среди женщин — чадолюбивым отцом, в глазах иностранных собеседников — лицедеем, чередующим высокомерие с задушевностью[4769]. Однако на бесстрастного Молотова не действовали ни позы, ни мелодраматизм.
Соблюдая указания Сталина, полученные по телеграфу, Молотов подчеркивал, что пакт 1939 года остается в силе, и добавлял, что «Германия так быстро и с такой славой смогла завершить свои операции в Норвегии, Дании, Бельгии, Голландии и Франции в том числе и благодаря пакту с СССР»[4770]. Гитлер выразил обеспокоенность насчет Буковины. Молотов обвинил Гитлера в попытке изменить условия секретного протокола относительно Финляндии и Румынии, но Гитлер не соглашался с этим. Молотов указал, что Советский Союз просто хотел защитить себя от нападения со стороны Финского залива, турецких проливов и Черного моря. Как вспоминал переводчик Гитлера, разговор «не скатывался в перепалку», однако «дискуссия с обеих сторон велась с необычайным упорством»[4771]. По оценке Геббельса, Молотов «производил впечатление умного и проницательного, очень закрытого человека. Из него почти невозможно ничего вытянуть. Он внимательно слушает, но и только. Даже в присутствии фюрера»[4772].
Наконец Гитлер встал. Провожая Молотова и его свиту к дверям, он сказал, согласно записи беседы, что «сожалеет, что ему до сих пор не удалось встретиться с такой огромной исторической личностью, как Сталин, тем более он думает, что, может быть, и он сам попадет в историю». «Молотов присоединяется к словам Гитлера о желательности такой встречи и выражает надежду, что такая встреча состоится»[4773].
