Обе стороны не смогли даже прийти к согласию относительно ответного визита Риббентропа в Москву. В обстановке безрезультатности десятки главных нацистов, за исключением фюрера, явились на прощальный банкет, устроенный советским послом (бывшим директором ткацкой фабрики) в советском посольстве на Унтер-ден-Линден, где поблекшая роскошь царских времен дополнялась бюстом Ленина. В водке и икре не было недостатка. «Ни один капиталистический или плутократический… стол не мог бы быть более богатым, — вспоминал немецкий переводчик. — Это был очень хороший прием»[4774].
Конец пиршеству положил Черчилль: около 8.30 вечера над центром Берлина появилась эскадра британских бомбардировщиков. Риббентроп отвел Молотова в свой бункер, находившийся неподалеку, под Министерством иностранных дел (в советском посольстве не было бомбоубежища). Это позволило провести еще один, незапланированный разговор, продолжавшийся с 9.45 вечера почти до полуночи. Нацистский министр иностранных дел достал из кармана и зачитал вслух проект документа длиной в три абзаца о превращении Тройственного пакта в пакт четырех держав, к которому позже предполагалось добавить секретные протоколы. Этот пакт четырех держав грозил Англии, а также Соединенным Штатам большими бедами: не только европейский континент, но и Средиземноморье, Ближний Восток и Дальний Восток могли попасть в когти авторитарных Германии, Италии, Японии и Советского Союза[4775]. В то же время было сомнительно, чтобы тройственный блок мог в отсутствие Советского Союза противостоять объединенной мощи англо-американского блока.
Молотов, согласно германской записи, снова стоял на том, что предпосылкой к дискуссиям о вступлении СССР в пакт четырех держав должно стать новое понимание советско-германских отношений; в советской записи указывается, что Молотов требовал объяснить смысл германо-японо-итальянского союза и говорил о большом значении для СССР Болгарии, Румынии, Венгрии, Югославии, Финляндии, шведского нейтралитета и многого другого[4776]. Риббентроп снова завел речь о скорой ликвидации Британской империи. «Если Англия разбита, то почему мы сидим в этом убежище? — спросил Молотов. — И чьи это бомбы падают так близко, что разрывы их слышатся даже здесь?» Сталин оценил этот ответ и любил его пересказывать[4777].
Британская печать заходилась в ярости, освещая визит Молотова в Берлин, и предупреждала, что Советский Союз готов присоединиться к державам оси. Еще до возвращения Молотова Сталин прислал ему проект совместного коммюнике, чтобы издать его в Берлине. «Обмен мнений протекал в атмосфере взаимного доверия, — писал Сталин, — и установил взаимное понимание по всем важнейшим вопросам, интересующим СССР и Германию». Он также наставлял Молотова, что «лучше было бы, чтобы сначала немцы предложили свой проект». Но немцы ничего не предложили, и совместное коммюнике не вышло. После полуночи в ночь с 13 на 14 ноября Молотов отправил телеграмму Сталину, в которой признавал, что встречи в Берлине «не дали желательных результатов». Немцы не признали интересов СССР в Восточной Европе. «Похвастаться нечем, но по крайней мере выявил теперешние настроения Гитлера, с которыми придется считаться»[4778]. Тем же утром Молотов отбыл из Берлина. «Правда» (15.11) опубликовала предложенный текст совместного коммюнике в одностороннем порядке[4779]. Однако советская печать была не в состоянии назвать хотя бы какой-нибудь конкретный результат визита Молотова[4780].
