Нацистская Германия, господствуя на европейском континенте, увязла в войне с островной Англией и впала в экономическую зависимость от Советского Союза. Нацистские идеологи кричали о том, что «жидобольшевики» производят «наращивание сил» на новой восточной границе Германии. Впрочем, нацистская верхушка по большей части презрительно оценивала действия Красной армии во время войны с Финляндией и неполноценную славянскую расу вообще. Шеф СС Генрих Гиммлер осенью 1940 года говорил нацистским партийным функционерам, что СССР «не в состоянии чем-либо угрожать нам». Сам Гитлер утверждал, что Советский Союз «все же по своей воле не попытается вступить в войну против Германии», и расценивал обширные советские претензии на территории, простирающиеся от Балтики до Черного моря, как признак слабости[4854]. Однако после напряженного разговора с Молотовым в ноябре 1940 года фюрер взял за правило называть Советский Союз
Гитлеровская операция «Барбаросса» («Рыжая борода») — таким было прозвище Фридриха I, императора Священной Римской империи, — излагалась на восьми страницах машинописного текста, подписанного 18 декабря 1940 года фельдмаршалом Вильгельмом Кейтелем (верховным главнокомандующим вермахта), генералом Альфредом Йодлем (начальником оперативного штаба верховного главнокомандования), генерал-майором Вальтером Варлимонтом (главным помощником Йодля, подготовившим первый проект документа) и еще кем-то (подпись неразборчива)[4856]. Гитлер велел снять с документа всего восемь копий, четыре из которых вместе с оригиналом отправились в сейф. По одной копии получили армейский главнокомандующий и командующий ВВС, две — Генеральный штаб. Спустя всего десять дней советская военная разведка уже докладывала из Берлина о существовании этой совершенно секретной директивы[4857].
23 декабря 1940 года Сталин собрал у себя одно из самых многолюдных совещаний, какие видел его кабинет, — в нем участвовало более тридцати функционеров военно-промышленного комплекса. «Нас всех пленило, как просто, дружески и с каким глубоким знанием дела Сталин вел совещание, — вспоминал Акакий Мгеладзе (г. р. 1910), в 28-летнем возрасте, после домашнего ареста, назначенный главой грузинского нефтяного треста. — Мы были окрылены и почувствовали такой прилив творческих сил и энергии, что готовы были сдвинуть горы»[4858]. Помимо повышения объемов добычи нефти, обсуждался также вопрос об авиамоторе М-105 мощностью в 1000 лошадиных сил. «Было бы у нас в достатке таких моторов, как М-105, — поучал Сталин собравшихся у него в „Уголке“, — мы бы с этой сволочью по-другому разговаривали»[4859].
В тот же день высшие чины Красной армии, ВВС и флота собрались на крупное совещание, которое продолжалось до 31 декабря. Для современной армии не меньшее значение, чем ее размер и техническое оснащение, имела доктрина. Понятие «глубокая оборона» подразумевало, что атакующий неизбежно прорвет линию фронта, и потому предполагалось жертвовать территорией и возводить оборонительные сооружения вдали от линии фронта, с тем чтобы заставить врага выдохнуться и тем самым отразить его удар. Еще один вариант, «подвижная оборона», предусматривал контратаки из глубины страны, имеющие целью отсечь передовые танковые дивизии противника от идущей вслед за ними пехоты, — они должны были производиться до тех пор, пока вражеское наступление не будет остановлено. Подобные операции требовали огромного мастерства и скорости, проведения фронтовой разведки в реальном времени и изощренного использования бронетанковых дивизий для прорыва сквозь построения противника[4860]. «Передовая оборона» сводилась к сосредоточению частей на границе в укрепленных районах, где они должны были выдержать и остановить первый удар, а затем перенести боевые действия на вражескую территорию.
