Генерал-майор Тимофей Хрюкин, заместитель генерального инспектора Военно-воздушных сил, выступил с осторожными замечаниями, опиравшимися на его опыт окопной войны в ходе советско-польской кампании. Он указывал, что воздушная поддержка оказывалась слишком поздно, уже после того, как наземные силы выполнили свою задачу (или не смогли ее выполнить). «Мы имеем опыт немецкого командования по взаимодействию с танковыми частями, — указывал он. — Я его изучал, он заключается в следующем. После того как танковые части прорвались в тыл на 70–80 км, а может быть, и 100 км, задачу авиация получает не на аэродроме, а в воздухе, то есть тот командир, который руководит прорвавшейся танковой частью, и авиационный командир указывают цели авиации путем радиосвязи. Авиация все время находится над своими войсками и по радиосигналу уничтожает узлы сопротивления перед танками». Хрюкин добавлял, что радиосвязь — «это самое главное». Хрюкин, которому едва исполнилось 30 лет, даже не должен был присутствовать на совещании (его начальник, приглашенный на совещание, не смог или не захотел на нем быть), однако в своем проницательном выступлении — одном из самых кратких — он также сумел подчеркнуть, что с точки зрения эффективности (снабжение запасными частями, обучение) важно иметь как можно меньше типов боевых самолетов, чего удалось добиться немцам, в противоположность французам, а также необходимость в вооружении советских самолетов пушками более крупного калибра, способными поражать вражеские танки[4870].
С заключительной речью выступил Тимошенко. «В смысле стратегического творчества опыт войны в Европе, пожалуй, не дает ничего нового, — заявил он. — Но в области оперативного искусства, в области фронтовой и армейской операции происходят крупные изменения». Он подчеркнул значение танковых армий и моторизованных дивизий, координирующих свои действия с авиацией, и указал, что, если выступления Первой мировой войны выдыхались из-за большой глубины обороны и подхода резервов, «немецкие танковые дивизии в 1939–1940 годах упредили подтягивание этих резервов». Немцы просто «бросались вперед», так как «правильно учли, что сила и успех современного наступления — в высоком темпе и непрерывности наступления». Он противопоставил опыт немцев, просто обошедших Линию Мажино, событиям советской Зимней войны, на которой обход укреплений оказался невозможен, и подчеркнул, что на обеих войнах большое значение имели маневр и мощное сосредоточение войск, необходимые для стремительного прорыва. Также он отметил, что успехи немцев основывались на подготовке, строительстве железных дорог, прокладке обычных дорог, устройстве аэродромов и использовании агентов, сеявших панику в тылу противника. В заключение он сказал, что «решающий эффект авиации достигается не в рейдах в далеком тылу, а в соединенных действиях с войсками на поле боя, в районе дивизии, армии»[4871].
Впрочем, как хорошо знал Тимошенко, ни существующая организационная структура Красной армии, ни навыки офицерского корпуса, ни подготовка рядового состава не соответствовали этому проницательному сценарию. Много ли почерпнул отсутствовавший Сталин из этих поучительных дискуссий о новом немецком стиле войны и его значении для советской военной доктрины, неизвестно. Тимошенко представил черновик своего заключительного слова деспоту, который вставил в него несколько фраз: «К обороне приступают для того, чтобы подготовить наступление»; «Оборона особенно выгодна лишь в том случае, если она мыслится как средство для организации наступления, а не как самоцель»[4872].
Тогда же, 28 декабря, Зорге в Токио составил черновик первой из своих многочисленных радиодепеш с предупреждением о возможности войны. Он наладил тесные отношения с германским военным атташе полковником Альфредом Кречмером и имел возможность встречаться со многими высокопоставленными военными из Берлина, командированными в Японию. «Каждый новый человек, прибывающий из Германии в Японию, рассказывает, что немцы имеют около 80 дивизий на восточной границе, включая Румынию, с целью воздействия на политику СССР, — писал Зорге в своем сообщении. — В случае если СССР начнет развивать активность против интересов Германии, как это уже имело место в Прибалтике, немцы смогут оккупировать территорию по линии Харьков, Москва, Ленинград. Немцы не хотят этого, но прибегнут к этому средству, если будут принуждены на это поведением СССР». Однако Зорге добавлял: «Немцы хорошо знают, что СССР не может рисковать этим, так как лидерам СССР, особенно после финской кампании, хорошо известно, что Красная армия нуждается по меньшей мере иметь 20 лет для того, чтобы стать современной армией, подобной немецкой»[4873].
