Депеша Зорге — типичный образец болтовни, такие донесения Сталин получал штабелями. Однако совсем другим делом было отправленное 29 декабря из Берлина сообщение разведки о существовании операции «Барбаросса». Оно было составлено Скорняковым (Метеором), работавшим под личиной помощника по авиации при советском военном атташе. В свою очередь, Метеор получал информацию от капитана Николая Зайцева (Бине), сотрудника разведки из советской торговой миссии. Бине в морозную погоду накручивал круги и до пяти часов катался на общественном транспорте (чтобы оторваться от возможной слежки немецкой контрразведки) перед встречами с немецкой журналисткой Ильзой Штебе (Альтой), курировавшей полевых агентов советской разведывательной сети в Берлине, включая источник данных сведений, Рудольфа фон Шелиа (Арийца). Последний, вернувшись из Варшавы, работал в германском Министерстве иностранных дел. Филипп Голиков, начальник советской военной разведки, передал это сообщение Сталину, а также Молотову, наркому обороны Тимошенко и начальнику штаба Мерецкову (так называемый Список № 1), приписав, что «из весьма осведомленных военных кругов поступили сведения, что Гитлер отдал приказ о подготовке войны против СССР и что война будет объявлена в марте следующего года».
С незапамятных времен месяц март в землях восточных славян приносил с собой весеннюю оттепель, глубокую грязь и распутицу, в силу чего это был самый неподходящий момент для военного вторжения. Тем не менее в центре к этому сообщению отнеслись серьезно. Генерал-майор Михаил Панфилов, заместитель главы военной разведки, написал на документе: «Необходимо уточнить, кто эти весьма осведомленные военные круги. Кому конкретно предназначалась директива». 4 января 1941 года Метеор докладывал из Берлина: «Ариец подтвердил, что эти сведения он получил от знакомого ему военного лица, причем это основано не на слухах, а на специальном приказе Гитлера, который является сугубо секретным и о котором известно очень немногим лицам». Также Ариец сообщал, что начальник Восточного отдела германского Министерства иностранных дел говорил ему, что визит Молотова в Берлин можно сравнить с визитом польского министра иностранных дел Бека — за которым последовало германское вторжение. Ариец добавлял, что «подготовка наступления против СССР началась много раньше, но одно время была несколько приостановлена, так как немцы просчитались с сопротивлением Англии. Немцы рассчитывают весной Англию поставить на колени и освободить себе руки на Востоке». Он завершал свое сообщение словами о том, что «Гитлер считает… состояние Красной армии именно сейчас настолько низкое, что весной он будет иметь несомненный успех»[4874].
Донесение Арийца было невероятным достижением — о «Барбароссе» не знал еще даже германский офицерский корпус[4875]. Вечером 7 января 1941 года Голиков вызвал генерал-майора Василия Тупикова на Знаменку, 19 — в трехэтажный «Коричневый дом», в котором размещалась военная разведка. Тупиков (г. р. 1901), выходец из российской глубинки (Курской губернии) и выпускник Военной академии им. Фрунзе, был начальником штаба в Харьковском военном округе, хотя одно время служил за границей военным атташе (в Эстонии, в 1935–1937 годах). Сейчас же он был назначен военным атташе в Берлин под псевдонимом Арнольд и получил задание установить точное местоположение германских сил на многочисленных театрах. Он быстро понял, что «имеющиеся в Германии источники в большинстве не располагают серьезными возможностями добывания документальных данных о вооруженных силах Германии»[4876]. Ни Ариец, ни другие советские шпионы так и не сумели добыть копию «Барбароссы». Не удалось это и разведкам других стран[4877].
После армейского совещания Красная армия провела в Генштабе две военные игры на картах. Пакт с Германией перечеркнул все советские военные планы. Германия по-прежнему располагала сильнейшим разрушительным потенциалом и оставалась в центре внимания, но вследствие исчезновения Польши все прежние планы генштаба в одночасье устарели[4878]. Аннексия Прибалтийских государств изменила все расчеты и на северо-западе. Румыния оставалась вероятным партнером Германии, а к ней добавились Финляндия, Венгрия и Словакия. Впрочем, предметом очень серьезной внутренней дискуссии служил вопрос о том, будет ли нанесен главный вражеский удар к северу от непроходимых Припятских болот — на Минск, Смоленск и Москву в центре и на Ленинград на северо-западе — или к югу от Припяти, в направлении Киева и Кавказа. На играх в январе 1941 года разбирались обе возможности[4879].
