В обеих играх основное внимание уделялось начальному периоду войны. (Ни во время конфликта с японцами на Халхин-Голе, ни во время финской войны начальный период не имел решающего значения.) Игры в соответствии с советской военной доктриной предполагали, что противник («синие») первым начнет военные действия, но не сможет проникнуть в глубину больше, чем на несколько десятков километров, после чего советская сторона («красные») оттеснит его назад к предвоенной границе, что и служило предпосылкой к обеим играм, условно начинавшимся на 15-й день военных действий. В ходе игр на советской земле не происходило ни единого сражения. Почти все топонимы в документах, относившихся к играм, представляли собой названия польских и прусских населенных пунктов, рек, высот. В первой игре (2–6 января) «синими», атаковавшими к северу от Припяти, командовал Жуков. «Красные», за которых играл Павлов, наносили контрудар в Восточной Пруссии, выйдя к рекам Неман и Нарев, но «синие» переиграли Павлова, пытавшегося окружить их в Восточной Пруссии, и одержали победу. Во второй игре (8–11 января) боевые действия велись к югу от Припяти, в бывшей Южной Польше и Силезии, и на этот раз «красными» командовал Жуков, а «синими» — Павлов. Этот вариант строился на первоначальном проникновении «синих» в направлении Львова и Тернополя и ответном ударе «красных», после которого Жуков провел глубокую операцию, прорвав фронт противника и выйдя через Карпатские перевалы к Кракову и Будапешту. Павлов не сумел отразить удар Жукова, но игра была остановлена до окончательной победы «красных»[4880].
Сталин, высоко оценив Жукова, фактически выигравшего за обе стороны, немедленно назначил его начальником Генерального штаба — третьим за полгода[4881]. Как вспоминал Жуков, он протестовал: «Я никогда не работал в штабах. Всегда был в строю. Начальником Генерального штаба быть не могу»[4882].
Продолжая военные реформы, Сталин в то же время был твердо убежден, что экономические отношения с Германией служат средством сдерживания. Многие иностранные наблюдатели тоже полагали, что торговля даст Германии намного больше, чем дорогостоящая попытка завоевания[4883]. В декабре 1940 и январе 1941 года, после нажима со стороны деспота (приостановка советского экспорта в Германию в четвертом квартале), германские поставки в СССР неожиданно резко выросли[4884]. 10 января обе стороны подписали в Москве новое Германо-советское соглашение о границе и торговле, которое функционер Шнурре называл «величайшим договором, когда-либо заключенным Германией». Советский Союз обещал нарастить поставки и отправить в Германию к августу 1941 года 2,5 миллиона тонн зерна, отчасти из стратегического запаса, и 1 миллион тонн нефти в обмен на станки и оборудование для военных заводов, поставки которых только должны были
Тогда же, в январе 1941 года, части вермахта вошли в Болгарию, где немцы вскоре после этого развернули батареи ПВО и береговые батареи на Черном море[4887]. Как сказал Молотов Димитрову, «советское правительство заявило германскому правительству, что Болгария и проливы входят в сферу безопасности СССР»[4888]. Генерал-майор Александр Самохин (Софокл), советский военный атташе и глава резидентуры советской разведки в Белграде, сообщал, что там ведутся разговоры о том, что «Балканы становятся решающим центром политических событий, тем более что с этого начинается непосредственный стык интересов Германии и СССР»[4889]. Было уже 17 января, а Молотов все еще давил на Шуленбурга, пытаясь выяснить, почему Германия не отвечает на советские условия вступления в Тройственный пакт: «ни ответа ни привета»[4890].
