У деспота имелись шпионы в высокопоставленных британских кругах. В их число входили члены «Кембриджской пятерки», сотрудничавшие с советской разведкой в силу своих убеждений: Энтони Блант (Тони) из британской контрразведки (МИ-5), Гай Бёрджесс (Медхен) из британской секретной службы (МИ-6), Дональд Маклейн (Гомер) из британского Министерства иностранных дел, Ким Филби (Зенхен) из Отдела специальных операций, занимавшегося подготовкой диверсантов, и Джон Кернкросс (Лист), личный секретарь сэра Мориса Ханки, бывшего секретаря кабинета, а на тот момент — номинально канцлера герцогства Ланкастер, но в реальности министра без портфеля. Например, Лист, насколько известно, передал Москве составленную в сентябре 1940 года секретную британскую «Оценку военных возможностей», в которой делался вывод, что Гитлер не сможет провести успешную высадку десанта на Британские острова[4909]. В 1941 году Лист передал советской разведке 3349 секретных документов, включая телеграммы из Москвы, от посла Криппса, Идену в Министерство иностранных дел, а также доклады британской разведки[4910]. Тони с января 1941 года передавал документы британской контрразведки главе восстановленной лондонской резидентуры Анатолию Горскому. Зенхен уведомлял своих кураторов, что англичане не ведут подготовку подпольных агентов для работы в СССР: эти слова, усилившие подозрения, что Филби — двойной агент, работающий на англичан, были подчеркнуты в Москве двойной красной линией[4911]. Сталин так и не проникся доверием к «Кембриджской пятерке» даже после того, как он позволил Горскому восстановить лондонскую резидентуру[4912].
В Германии, помимо агентурной сети советской военной разведки, завязанной на Рудольфа фон Шелиа, который сообщил о существовании «Барбароссы» (не приведя ее названия), действовала еще и агентурная сеть советской гражданской разведки, завязанная на Арвида Харнака (г. р. 1901), который учился в США, женился на американке, получил докторскую степень в родной Германии, еще до установления нацистского режима ездил на деньги немецкого правительства в СССР с исследовательскими целями, передавал информацию американцам, стал шпионом-антифашистом, работавшим на СССР, после чего вступил в нацистскую партию и на тот момент работал в экономическом министерстве нацистской Германии. Связь с Харнаком (Корсиканцем) в 1940 году восстановил Александр Коротков (г. р. 1909), начинавший на Лубянке электриком и лифтером, однако, в отличие от большинства тех, кто пришел в разведку после террора, он бегло говорил по-немецки[4913]. Коротков был назначен в заместители начальнику резидентуры Амаяку Кобулову, которого поначалу не подпускали к этим сетям[4914].
Коротков был одним из множества новых людей, отправленных за границу теперь уже 33-летним начальником внешней разведки НКВД Павлом Фитиным, занимавшим эту должность уже второй год; подчинявшееся ему управление сумело восстановить около сорока зарубежных советских резидентур[4915]. Корсиканец познакомил Короткова со своим другом Харро Шульце-Бойзеном (Старшиной). Шульце-Бойзен (г. р. 1909), обладатель нордической внешности, в молодости выступал против Версальского договора, навязанного Германии, а также против капиталистического строя вообще; в 1933 году штурмовики СА разгромили его кабинет и издевались над ним, процарапывая у него на коже свастики. Его отцом был удостоенный наград морской офицер (их семья находилась в родстве с гросс-адмиралом Альфредом фон Тирпицем), а его мать дружила с Герингом; ее хлопотами Харро был взят на службу в Министерство авиации (в отдел связи)[4916],[4917]. Корсиканец со Старшиной, а параллельно с ними и Ариец поддерживали около шестидесяти стратегически важных контактов в ряде министерств, немецкой промышленности, вермахте и немецкой разведке — глубина проникновения была невероятной для тоталитарного режима.
Немецкая контрразведка слабо представляла себе реальную глубину и размах советских разведывательных операций. Однако приготовления в масштабах, требуемых для ведения грандиозной войны с СССР — строительство железных и безрельсовых дорог, аэродромов и казарм, перемещение и размещение вооружения, топлива, войск, — в любом случае было невозможно скрыть. Танки и стройматериалы приходилось перевозить на железнодорожных платформах. Впрочем, главным были не германские военные приготовления — которые, как отмечала британская разведка (31.01), велись почти в открытую, — а намерения Гитлера[4918]. В этом отношении верховное главнокомандование и СД, разведывательное подразделение СС, блестяще применяли приемы дзюдо, обратив возможности несравненной советской шпионской сети против самого СССР посредством скармливания ей дезинформации[4919]. У Сталина же не имелось агента в ближайшем окружении Гитлера или в его личном штабе, который мог бы разоблачить эту кампанию правдоподобных фальшивок.
