Ограничивая военных в их безграничных требованиях, в то же время Сталин, имея в своем распоряжении специальную кремлевскую телефонную связь, с помощью своего секретариата добивался от фабрик и заводов невозможного. Где шасси, моторы, грузовики, шины для советских механизированных дивизий? Кроме того, деспот собрал руководителей авиационной промышленности на совещание в Свердловском зале бывшего Сенатского дворца, где проходили пленумы ЦК, чтобы обсудить проблемы, связанные с выпуском новейших самолетов. Он ходил взад-вперед, сжимая в руке трубку, слушал, дожидался, когда закончат выступать специалисты, а затем взял слово и указал, что на старых самолетах было проще летать, но в то же время их было проще сбивать. «Затем Сталин подробно остановился на основных типах боевых самолетов военно-воздушных сил Германии, Англии, Франции и США, — вспоминал нарком авиационной промышленности Шахурин. — Он говорил об их скоростях, вооружении, боевой нагрузке, скороподъемности, высотах. Все это он излагал на память, не пользуясь никакими записями, чем немало удивил присутствовавших на совещании специалистов и летчиков». Сталин требовал: «Изучайте новые самолеты. Учитесь в совершенстве владеть ими, использовать в бою их преимущества перед старыми машинами в скорости и вооружении. Это единственный путь»[4927].
15–20 февраля 1941 года Сталин провел XVIII партийную конференцию, на которой он потребовал еще сильнее наращивать производство — особенно самолетов МиГ-3, а также танков Т-34 и КВ. На партийной конференции меньше предавались пустословию, чем на партийном съезде, зато она позволяла ему сравнительно законно произвести перестановки в Центральном кабинете, которые по идее мог утверждать только съезд. Сталин ввел в состав этого органа несколько военачальников, охарактеризовав их, согласно записи в дневнике главы Коминтерна Димитрова, как «
Сталин назначил троих новых кандидатов в члены Политбюро: Маленкова и двух протеже Жданова, Николая Вознесенского, заместителя начальника Госплана, имевшего степень доктора экономических наук, и Александра Щербакова, который, оставаясь партийным боссом Москвы и Московской области, получил должность секретаря ЦК и сменил Жданова в должности начальника Управления агитации и пропаганды[4929]. Также Сталин вывел Управление государственной безопасности из состава НКВД и сделал его отдельным наркоматом (НКГБ). Им по-прежнему руководил начитанный подручный Берии Меркулов, уже как нарком, а в число подчиненных Меркулова вошли главным образом другие подручные Берии, начиная с замнаркома НКГБ Богдана (Бахчо) Кобулова, чей брат Амаяк оставался в Берлине начальником тамошней резидентуры НКГБ[4930].
От разведки продолжали поступать все новые и новые сведения[4931]. 28 февраля 1941 года берлинская резидентура военной разведки докладывала, что, как сообщил Альте Ариец, который говорил с представителем ближайшего окружения рейхсмаршала Геринга, немецкое военное руководство было твердо уверено, что в 1941 году начнется война с СССР. Именно Ариец первым сообщил о существовании «Барбароссы», и подробности плана, которые он приводил на этот раз, были не менее точными, чем все, что стало известно о нем впоследствии: три группы армий будут наступать по трем направлениям — на Ленинград (фельдмаршал Вильгельм Риттер фон Лееб), на Минск — Смоленск — Москву (фельдмаршал Федор фон Бок) и на Киев (фельдмаршал Герд фон Рунштедт). Генштабам всех групп армий были приданы офицеры, знающие русский. Строились бронепоезда специально для советской железнодорожной колеи. «Гитлер намерен вывезти из России около трех миллионов рабов, чтобы полностью загрузить производственные мощности, — сообщал Ариец через Альту. — Он намерен разделить российского колосса якобы на 20–30 различных государств, не заботясь о сохранении всех экономических связей внутри страны». В качестве вероятной даты вторжения называлось 20 мая[4932].
