Сталин утверждал, что нынешняя немецкая армия не непобедима. «В мире нет и не было непобедимых армий… Германия начала войну и шла в первый период под лозунгом освобождения от гнета Версальского мира. Этот лозунг был популярен, встречал поддержку и сочувствие всех обиженных Версалем… Сейчас германская армия… сменила лозунги освобождения от Версаля на захватнические. Германская армия не будет иметь успеха под лозунгами захватнической завоевательной войны… Наполеон I, пока он вел войну под лозунгами освобождения от крепостничества, встречал поддержку, имел союзников, имел успех. Когда Наполеон I перешел к завоевательным войнам, у него нашлось много врагов, и он потерпел поражение». Сталин добавил: «С точки зрения военной в германской армии ничего особенного нет и в танках, и в артиллерии, и в авиации». Тем не менее, указал он, «любой политик, любой деятель, допускающий чувство самодовольства, может оказаться перед неожиданностью, как оказалась Франция перед катастрофой»[5044].
«Замечательная речь, — записывал в дневнике правительственный функционер, присутствовавший на собрании. — Она вселила уверенность наших военных в свои силы и развеяла „ореол“ славы, окружавший немецкую армию»[5045].
После этого в Георгиевском зале состоялся прием, причем часть гостей угощали в Грановитой палате, Владимирском зале и других помещениях (где тосты, передававшиеся через репродукторы, были едва слышны)[5046]. Сначала в белоколонный Георгиевский зал торжественно вошел Тимошенко; немного погодя со своей свитой явился и Сталин, встреченный громовыми «ура!». На столах были расставлены водка, шампанское, рыба, дичь и всевозможные деликатесы. Деспот занял свое традиционное место за столом в президиуме. Тимошенко предложил за него тост, и все стоя осушили бокалы[5047]. Как отмечал Димитров, Сталин пребывал «в исключительно хорошем настроении»[5048]. Деспот произнес длинный тост за выпускников и их учителей, снова призвав их осваивать новую технику. Находившиеся в Георгиевском зале стали чокаться с приближенными Сталина и маршалами, сидевшими в президиуме[5049]. Примерно пятнадцать минут спустя Тимошенко объявил, что Сталин скажет второй тост. Его темой стала артиллерия, про которую Сталин сказал, что она — «главная сила на войне. Так было раньше, так есть и теперь… Артиллерия — это бог войны»[5050]. Далее он предложил выпить за танкистов, летчиков, кавалерию, связистов и пехоту, которую он назвал «царицей полей».
Праздник продолжился концертом. Спустя минут двадцать после его начала Сивков, явно пытаясь поправить дело, предложил тост «за сталинскую политику мира». Деспот замахал руками, и охрана не позволила Сивкову продолжить. Затем Сталин поднялся. Незадолго до этого, на первомайских торжествах (2 мая), Тимошенко в присутствии Сталина говорил о советской «политике мира», и эти слова попали в газетный репортаж[5051]. Но сейчас, выступая уже в третий раз за вечер, возбужденный Сталин, в речи которого более явственно слышался грузинский акцент, заявил: «Разрешите внести поправку. Мирная политика обеспечивала мир нашей стране. Мирная политика дело хорошее. Мы до поры до времени проводили линию на оборону — до тех пор, пока не перевооружили нашу армию, не снабдили армию современными средствами борьбы. А теперь, когда мы нашу армию реконструировали, насытили техникой для современного боя, когда мы стали сильны — теперь надо перейти от обороны к наступлению… Нам необходимо перестроить наше воспитание, нашу пропаганду, агитацию, нашу печать в наступательном духе. Красная армия есть современная армия, а современная армия — армия наступательная»[5052]. Обвинив в тот вечер в начале войны Германию (а не Англию с Францией) и заявив, что германская завоевательная война обречена на провал, Сталин, согласно некоторым свидетелям, также заявил — хотя эта фраза не попала в неформальную стенограмму, — что «дело идет к войне, и противником будет Германия»[5053].
