На протяжении всесторонней подготовки к блицкригу против СССР Гитлер не забывал отдавать приказы о выделении ресурсов на подготовку к длительной воздушной и морской войне с Англией и США. Май-июнь 1941 года выдались самым непростым временем для Англии с начала войны: немцы топили ее корабли и бомбили ее города, под ударами нацистской армии она лишилась своих позиций на Балканах. После того как в конце мая 1941 года немцы с помощью парашютного десанта взяли Крит, над положением Англии, казалось, нависла серьезная угроза. За 11 дней до нападения на СССР Гитлер продиктовал проект директивы № 32 — «Приготовления к периоду после „Барбароссы“». Речь в ней шла о расчленении и эксплуатации советской территории, а также об одновременном ударе по Суэцкому каналу и британским позициям на Ближнем Востоке через Болгарию — Турцию и Кавказ, Иран, Ирак и Сирию, о захвате Гибралтара, Северо-Западной Африки и испанских и португальских островов в Атлантике с целью изгнания англичан из Средиземноморья, строительстве приморских баз в Западной, а также, может быть, и Восточной Африке и о создании немецкой базы в Афганистане с целью захвата Британской Индии[5287]. Если бы Гитлер бросил все свои силы на осуществление этой «периферийной стратегии» вместо вторжения в СССР, Англия, может быть, и не устояла бы[5288]. Впоследствии можно было бы начать и войну с Советским Союзом, но уже в отсутствие Англии. У союзников во главе с США не осталось бы плацдарма, который со временем помог бы им осуществить высадку в Западной Европе[5289].
Как напоминает нам один исследователь, Гитлера невозможно понять с точки зрения его социального происхождения, жизни в молодые годы и влияний, которым он подвергался, и это соображение в той же мере применимо и к Сталину[5290]. Самое большое формирующее воздействие на Сталина оказало построение диктатуры и управление ею, наделившее его ответственностью за влияние России в мире. Сталин, расхаживавший по своему кремлевскому кабинету, во имя социализма привык по собственной инициативе, ни с кем не советуясь, перемещать миллионы крестьян и рабочих — целые народы по шестой части суши. Но его мир становился все более тесным. Гитлер загнал советского деспота в угол в его собственном «Уголке».
Сделки Сталина с Гитлером отличались от британского умиротворения тем, что он пытался не только ужиться с Германией, но и всерьез запугать ее, и брал не меньше, чем давал. Но в то же время между его политикой и британским умиротворением имелось и сходство: им двигало то же самое ослепляющее стремление избежать войны во что бы то ни стало. Он демонстрировал силу своих возможностей, но не силу воли. Ни его ужасающая решимость, ни исключительное хитроумие, позволившие ему одолеть соперников и духовно сломить свое ближайшее окружение, не были заметны в 1941 году. Он воздержался от попытки нанести Гитлеру превентивный военный удар и не сумел нанести ему превентивный дипломатический удар[5291]. Впрочем, в конечном счете вопрос, кто просчитался, не так-то прост. «Из всех людей, способных претендовать на то, что они расчистили путь к рейху, — бывало, говорил Гитлер, имея в виду собственный Третий рейх, — выделяется одна фигура, внушающая благоговение: Бисмарк»[5292]. Известно, что Бисмарк строил свою политику на том, что избегал конфликтов с Россией. Когда из старой германской рейхсканцелярии в новую нацистскую переносили бюст Бисмарка, у него отвалилась голова. Поспешно сделали копию бюста, облив ее холодным чаем, чтобы она выглядела старой. Гитлеру так и не узнал об этом зловещем знамении[5293].
В 1929–1930 годах после ликвидации частной собственности все институты Советского Союза фактически стали частью государства. В то же время в пределах каждого института разрастались партийные организации. Результатом стало усиление структурно схожего с теократией партийно-государственного дуализма, родившегося в ходе революции и Гражданской войны. В свою очередь, государство было очень разнородным, и, если одни его части по сути не имели никакой власти, у других частей власти было очень много.
