Отделившаяся от самолёта бомба неслась на корабль. Капитан, с седыми усами в черном бушлате, грозил немцам кулаком и крутил штурвал так, что кораблик, завалившись на борт, резко отворачивал то в одну сторону, то в другую.
Бомбы поднимали фонтаны воды то справа, то слева. Брызги летели на палубу, обдавая стоящих и не причиняя вреда.
Из всего происшедшего им запомнились завывания самолётов, грохоты взрывов и сигналы буксира.
Мокрые наполовину сошли на берег, успокоились и уже без происшествий дошли досюда.
Воздух в этот день был пропитан редкой в эти дни тишиной. Им даже на секунду показалось, что войны нет. Но развороченная земля вокруг окопов и та спешка, с которой их распределили по ротам, всё говорило об обратном.
Им страшно, они на войне. Двое попали во взвод к Сашку. Григорий стоял в стороне и присматривался к ним, словно раздумывая, что они за люди и можно ли на них положиться.
Новые, ещё не истёртые шинели, пыльные, но не истоптанные сапоги. И пилотки, как блины на головах. Позвякивая котелками и касками, осторожно спустились в окоп и оказались перед Сашком.
Он хотел их записать, но карандаш куда-то подевался. Отсутствие карандаша заняло все мысли взводного. И он, махнув рукой, пошел от них по окопу, сказав на ходу:
– Ждите.
Они переглянулись, не ожидая такого приёма. Стоявший невдалеке Иван с минуту молча смотрел на них, а потом спросил:
– Чьих будете?
Они дернули плечами, не понимая вопроса и не зная, что ответить. Потом круглолицый, оказавшийся побоевитей, сказал:
– Свои, свои будем.
Иван усмехнулся.
– Ясно, что не немцы. Откуда родом?
– Так бы и спросили. Из Горловки, из Донецка. Шахтёр.
– А звать?
– Егор.
– А ты? – спросил Иван, кивая на другого.
– Я-то? – переспросил другой так, словно Иван оторвал его от своих размышлений. И разглядывая носки своих сапог, сказал: – Из Торжка. Портной.
– Портной это хорошо, это нам полезно. А зовут-то как?
– Евсей.
Больше Иван расспрашивать не стал, а, махнув рукой вдоль окопа, сказал как можно ласковее:
– Располагайтесь.
Они посмотрели в одну сторону вдоль окопа, потом в другую и сели, где стояли. Видно, натопались за последние дни немало. И впервые за всё это время их никуда не погонят. И это и порадовало, и огорчило. Хотелось ещё куда-то идти, видеть не что-то новое, а просто другое. Но, видно, конец пришел их неопределённости. И этот окоп – их дом. А эти люди, почитай, что родня.
Иван, порывшись в сидоре, выбрал два более-менее одинаковых сухаря, подошел и протянул им со словами:
– Погрызите пока. Когда ещё ужин принесут.
И они, не вставая и не благодаря, взяли и стали грызть.
«Намотались», – глядя на них, подумал Иван.
И хотя они были, наверное, с ним одного возраста, что-то детское виделось в них.
Хотел Иван ещё что-то сказать, а они, привалившись друг к другу, безмятежно спали.
Карандаш наконец-то нашёлся. Прибежавший Сашок хотел поднять и построить пополнение, но Иван остановил его:
– Пусть, пусть поспят, намаялись.
И Сашок, согласившись с ним, осторожно переступил через спящих и пошел по своим делам.
Григорий, до этого стоявший стороне, словно стеснявшийся, подошел ближе. И, кивая на спящих, поинтересовался:
– Ну, как народ?
Иван дёрнул плечами и сказал:
– Народ как народ.
Ужин принесли поздно. Прибывшие порадовались еде и торопливо, словно куда-то спешили, поели. Шахтёр сказал, улыбаясь и облизывая ложку:
– Кормят ничего, сносно.
– А что, до этого не очень кормили?
– Так себе, – вступил в разговор другой.
А шахтер добавил:
– У поваров морды круглые, а мы вечно голодные. Начпрод жирный, как боров, а солдатские щи одна пустота. Я их постращал, сразу всё нашлось. И мясо, и перец, и лаврушка.
– Да, – согласился Иван и добавил: – Кому война, кому мать родна. Вот так и живём, хлеб жуём.
И повернувшись к стоявшему за спиной Григорию, сказал, кивая на вновь прибывших:
– Скажи что-нибудь людям.
– А что сказать?
– Скажи, как мы тут живём, как немца бьём.
– Как надо, так и бьём.
– Вот какой у нас Григорий строгий.
Они засмеялись.
– А вы зря смеётесь. Григорий у нас герой. У него и медаль за отвагу есть. А ты поди её заслужи, – сказал строго Иван.
И пришельцы сникли, словно осознали свою вину.
Но Иван успокоил их:
– Вы не тушуйтесь, это я так, к слову. А про медаль правда. Под немецкие миномёты полез. Чтоб товарища выручить.
– А товарищ-то где?
– Помер. От ран помер. Война, будь она треклята. Вот нож мне перед смертью подарил.
И Иван достал из-за голенища нож и показал новичкам. Те покрутили его в руках и вернули обратно.
С одной стороны, Ивану ещё хотелось поговорить, но, видно, не настала та минута, когда человека не надо тянуть за язык, он сам всё про себя расскажет.
Тут на немецкой стороне громыхнуло, и снаряд, со свистом пролетев над окопами, шлёпнулся далеко позади. Новички, закрыв головы руками, быстро присели на дно окопа.
Иван, чуть пригнувшись, сказал им сверху:
– Это немец вас с прибытием поздравляет.
– Часто он так? – поинтересовался шахтёр, поднимаясь.
Распрямившись, Иван сказал:
