Я настолько горжусь своим телом, и к тому же лишена комплексов напрочь, что готова раздеться посреди улицы и войти в метро в час пик, но в то же время я слишком уважаю себя, чтоб вот так просто раздеться перед каким-то мусором. А еще я уверена, что папочка не спешит сейчас мне на выручку так, что тормозной след горит, и до того момента, как он соблаговолит меня вызволить, надо как-то сохранять здоровье и красоту этого самого тела.
Дергаю молнию под подмышкой, стаскиваю платье через голову и протягиваю ему. Мент бесстыдно рассматривает меня, чуть ли не причмокивая. Вскоре этого уже мало, и он начинает тыкать в меня кончиком дубинки. Тычки несильные и не поднимаются выше груди, но унизительные. Я молчу, сжав зубы - сейчас нельзя выпускать фурию. Иногда нужно затаиться, чтоб потом напасть из засады и отделать недруга так, чтоб мало не показалось. Я стою словно статуя, гордая и недвижимая, и безропотно принимаю тычки, а воображение уже рисует картину того, как он будет облизывать носки моих туфелек, чтоб я его в такой же клетке не сгноила.
Поглумившись вдоволь, мент открывает камеру, вталкивает меня внутрь и пристегивает второй браслет к решетке с таким расчетом, чтоб я не могла даже сесть. К слову, стою я на шпильках, и туфли у меня «Мэри Джейн» с ремешками над щиколотками - без рук снять я их не могу.
- Эй, ты что творишь?
- Заткнись, пока коленками на горох не поставил! - лыбится он.
Посмотрев на меня еще пару минут, закидывает дубинку на плечо на манер автомата и шагает прочь, насвистывая что-то мерзотно веселенькое.
- Эй, красавица, за что тебя так? - даже как-то сострадательно спрашивает наркоманка.
Мне противна ее жалость. Себя бы пожалела! Я через пару часов выйду отсюда, а она через месяцок сдохнет от передоза или сепсиса.
- В морду ему плюнула! - бросаю я и отворачиваюсь к решетке, с которой мы ну просто сроднились.
Шпалоукладчица с отбитой филейкой встает и начинает громко хлопать в ладоши и басить:
- Вот огонь, девка!
- Рады радовать, - ухмыляюсь я, немного тронутая ее детским восторгом.
- Тебе как помочь-то? - спрашивает сердобольная.
- Заткнуться, а то голова болит! - огрызаюсь и гордо расправляю плечи.
Стою и напеваю про себя «В интересах революции» «Агаты». Первый раз, потом второй…десятый…двадцатый. Пошел второй час заключения, и просто переминаться с ноги на ногу уже не помогает. Мышцы немеют. Я весь день могу проходить на каблуках и даже отплясать на них, но стоять совсем другое дело, от этого мышцы быстро выходят в тираж.
- Эй, голосистая! - зову я. - Помоги туфли расстегнуть!
Несмотря на мою грубость, девица простодушно подходит, наклоняется, расстегивает ремешки и снимает с меня туфли мучений. Мне хочется плакать от облегчения. Лучше, чем секс. Со Стасом так уж точно!
Мое великое стояние у решетки все продолжается. В голове совсем иссяк репертуар «Агаты Кристи», а это значит, что прошло уже часов пять точно. Ноги еще держат, но мочевой пузырь, который жжет огнем, уже не грани. Обделаться на себя будет совсем недостойно гордой красотки.
Эти две сидят рядышком и смотрят на меня собачьими глазами. Наверное, Жанна д’Арк чувствовала себя примерно также. И она точно обделалась на костре, просто ей да и всем остальным было плевать на такую мелочь.
Пока я раздумываю, что менее позорно — обписаться на месте или позвать мерзкого полицая, он является сам с моим платьем в руках.
- Макеева, за тобой приехали!
- Почему раньше не приехал? - спрашиваю я у отца, пытаясь попутно убить его взглядом. Если б это было возможно хотя бы в теории, он бы уже был труп.
- Пристегнись, - выдает вместо ответа, и я понимаю, что это еще вопрос, кто из нас готов рвать и метать от злости сильнее.
Накидываю ремень - лишь бы поскорее уехать отсюда, добраться до дома и там отмокать под душем часа два, не меньше. Может, быть лесбой не так уж и плохо? Все меньше мужиков-узурпаторов в жизни!
- Ты хоть знаешь, как со мной там обращались? - пру я на свое любимом бронетранспортере.
- Мне все равно! - ревет он, не отрывая глаз от дороги. - Ты в любом случае это заслужила за то, что вытворила!
- Подумаешь! - скрещиваю руки на груди и откидываюсь на спинку.
- Что с тобой творится, Маш? Я тебя нормальным человеком растил, а теперь вижу, что где-то сильно недоглядел.
- По-моему нормально воспитал, не считая бесконечной муштры! - выкрикиваю я и отворачиваюсь, не желая продолжать разговор.
- Ты же будущий медик, а в тебе гуманности ни на грош! А это профнепригодность и неважно насколько у тебя цепкий ум и твердая рука!
Приехали! Начались байки про гуманность! Может он и гуманен в своем кабинете или за операционным столом, но с близкими лютый зверь, который мучит поизощреннее того полицая.
Я закидываю «убитые» ноги на приборную панель и начинаю вычищать грязь из-под ногтей. Так меня поваляли и потаскали сегодня, что моя маникюрша будет в шоке от того, во что превратились мои пальцы.
- Ты меня очень разочаровала! - продолжает распекать он. - Ты хоть осознаешь, что девушка могла ослепнуть?
