Садится на пол и укладывает взъерошенную голову на бортик ванны. Я оставляю еще один мокрый и нежный поцелуй на лбу и принимаюсь перебирать пальцами светлые, вьющиеся от влажности волосы - мокро не только здесь, но и на улице: дождь промочил его одежду и подарил милые завитки, которые вкупе с зелеными гипнотическими глазами делают Марика невероятно манким в своей растрепанной естественности.
- Хочешь присоединиться? - предлагаю я, готовая окутать его своим прогретым в горячей воде телом.
- Давай в другой раз! - вздыхает он. - Мне нужно немного прийти в себя после сегодняшнего. Вроде правильно поступил, а все равно чувствую себя гадом.
- Может, потому, что этот разговор полагался мне?
- Нет, такой разговор с тобой меня бы убил! - отвечает Марк, заставив меня почувствовать себя еще более виноватой. Я его не заслужила!
Не оборачиваясь, тянет ко мне руку, и мы сцепляем пальцы - мои мокрые и горячие, а его идеально сухие и холодные.
- Все было плохо, да?
- Да! Она так плакала и умоляла остаться. Падала на колени, а я все поднимал ее и просил так не унижаться. Кошмар!
В горле пакостный ком. Но это даже хорошо - это признак того, что я становлюсь человеком. Еще некоторое время назад я бы дико радовалась страданиям его случайной жены. Теперь я совсем не рада, что разбила семью - неважно, что это был своего рода притворный брак. Для нее все было по-настоящему.
- Что теперь? - спрашиваю я, приложившись к его лбу губами с таким трепетом, будто весь он святыня.
- Я подам заявление в понедельник. Детей и общего имущества у нас нет, так что разведут быстро, даже если Света против.
- Хорошо, что ты все ей рассказал! - утешаюсь я хотя бы правильностью поступка.
- Правильные поступки болезненны иногда, но мы все равно должны стараться поступать правильно, - говорит Марк устало и меняет тему: - Как тебе новая квартира?
- Тут круто! - выдаю я и тут же включаю «трусиху»: - Но можно было бы снять что-то попроще.
- Мне показалось, что это хороший вариант для совместного начала. Светло и просторно.
- Не могу поверить, что мы теперь живем вместе.
- Маш, расскажи мне про свою семью! - просит Марк. Такая простая просьба, но почти невыполнимая для такой социопатки, как я.
- У меня нет семьи! - отвечаю я вполне правдиво, хотя, теперь Марк - моя семья.
- У всех есть. Ты спрашивала, хочу ли я знать, что ты натворила. Так вот, я хочу все о тебе знать, но давай начнем сначала. Мы же все родом из детства, а там самое важное - родители. Расскажи мне про них.
- Мама бросила нас много лет назад.
- Бросила отца?
- Нет, нас. Растворилась в закате и все! Предпочла семье горячего африканца. Может, она тоже была психически нездорова. Не знаю, - выталкиваю я, борясь с желанием уйти в себя или хотя бы под воду.
- Тебя растил папа?
- Да! И бабушка. Хотя он и запрещал бабушке меня портить и баловать.
- Чем же она тебя портила? - не понимает Марк, который сто процентов рос в дружной и любящей семье.
- Типичными бабушкиными портилками! Пирожками и развлечениями.
- Твой отец строгий, да?
- Да, как бригадный генерал. С одной стороны, он видел во мне мамины черты, и это его злило, а с другой, все же видел временами и свои проблески, и тогда начиналась бесконечная муштра. Он изживал во мне ее и пытался слепить свою копию.
- И некому было тебя пожалеть?
Он поворачивается так, чтоб видеть мои глаза, и наши взгляды сцепляются. Марк утешает меня, а я хватаюсь за этот ласкающий взгляд, как за спасательный круг. Возможно, если б кто-то на меня смотрел так с детства, я бы не стала такой бездушной.
- Нет, - признаю я, чувствуя себя маленькой и ничтожной.
- Когда ты последний раз общалась с отцом?
- Целую жизнь назад.
- Ты так сильно обижена на него?
- Нет, просто я для него умерла после того, что случилось!
- Маш, так не должно быть! Он твой отец, и ты должна хотя бы попытаться с ним помириться, - говорит Марк ласково, но твердо.
- Я бы хотела попробовать, но он даже говорить со мной не станет! - уверяю я.
- Я помогу тебе! - обещает он и, поднявшись, зовет: - Иди сюда!
Я поднимаюсь из воды, и Марк обнимает меня, наплевав, что с моего тела ручейками сбегает вода. Смотрит, вновь магнитя своими лучащимися золотыми искорками глазами. Так выглядит доброта. В моих глазах никогда ничего не искрилось. Целует меня и гладит по мокрым волосам. Жалеет, утешает, заполняет своей нежностью и добротой дыры, которыми испещрена моя душа.
- Я живу с парнем, - выдыхаю я, и у психопатологини на том конце «Зума» запотевают очки.
Зажмуриваюсь как в ожидании пощечины; руки мерзковато подрагивают, как алкоголички, у которой отобрали стакан. Кажется, что сейчас она сбросит вызов, наберет санитаров и за мной приедет наряд мальчиков в белом. Для уверенности сжимаю кончиками пальцев краешек его футболки, надетой на удачу.
- Давно? - уточняет холодно, одарив меня взглядом, который с успехом заменяет публичную порку.
С ответом медлю, оценивая какая ложь сработает мне на руку лучше, а потом вспоминаю прекрасного в своей бескомпромиссной честности Марика и выкладываю правду:
- Уже месяц!
