Итак, распрощавшись со своими спутниками, Юнис и Ансель вдвоём поспешили в столицу, где обоих ожидали важные дела. Сердце девушки полнилось нетерпением при мысли о том, как она вскоре непременно заполучит Эсгера в качестве учителя. Могла ли она подумать ещё какой-нибудь год назад, что за вопрос будет так занимать её в конце дебютного сезона? Но ведь за этот короткий срок произошло столько удивительного! Началось всё с того смертельного удара, что оборвал жизнь несчастного вора, покусившегося на бумаги графа Честона. А что если уже тогда в ней проснулся унаследованный от матери талант? Как бы то ни было, сейчас она твёрдо уверена в том, что действительно обладает Даром. И с каким удовольствием она расскажет о своих способностях Тасталай, когда они встретятся в июне в Олайбаре! Грядущая поездка в имение герцога Динкеллада заставляла Юнис предаваться самым сладким мечтаниям. Ах, что за прекрасное лето ждёт её впереди!
***
Время сейчас, сказать по правде, вовсе даже не спокойное. Мне в дела главных наших, ясен пень, не положено свой нос совать, да только я нутром чую: скоро что-то будет. Хоть и любопытно порой, аж до дрожи, но вопросы свои да догадки, которые на ум приходят, при себе держу: не для того я своего нынешнего положения добивался, чтобы теперь какой-нибудь глупостью всё испортить. А дошёл я до всего этого вот как.
Вырос я в приюте для детей клеймёных. О родителях своих ничего не знал: может, сиротою во младенчестве остался, а может, — и нарочно забрали меня от мамки, чтобы работать ей не мешал, у нас это обычное дело. А могло и так статься, что и вовсе родился я на воле, у свободной женщины, да не пришёлся кстати — вот и отдали меня в наш приют. Говорят, и такое случается с ненужными детьми — всё лучше, чем в лесную чащу на погибель отнести.
В положенном возрасте клеймили меня в солдаты, хоть ни силой, ни статью особо похвастать не могу. Да это и не беда, в нашем деле умение поважнее всего прочего будет, а уж тут я многим фору могу дать. В общем, скажу не соврав, был по службе среди первых. Одна беда: как-то на учениях со стены свалился, да так что ногу сломал. Нога-то быстро срослась, да хромота осталась. Самую малость, конечно, прихрамываю, но всё равно посчитали меня к строевой негодным. Я по-первости жуть как разозлился — как это меня в нестроевые?! Но против начальства разве что скажешь? Написали: негоден — и баста. После того случая и попал я в Орлиное Гнездо, да к лейтенанту Картену — в хозяйственники.
Был у нас во взводе дядька один, в летах уже, спокойный такой, вечно байки любил рассказывать и пошутить тоже горазд. По всему — обыкновенный солдат из нестроевых, кто по возрасту уже не ко всякому воинскому делу пригоден. Этому-то дядьке меня в помощники и назначили: он по всякой хозяйственной надобности был дока.
Я сперва всё не хотел смириться со своим назначением, такая меня обида взяла. Всё ждал, чтобы случилась какая оказия мне себя показать, да в настоящие солдаты опять выбиться. На старшего своего не больно-то много внимания обращал, хотя он всегда совет толковый мог дать, как что вернее сделать подсказать. Видно, что человек бывалый, тёртый калач, как говорится. Но я уж всячески давал понять, что мне с ним не по пути, дескать, вы, дядя, возитесь со своими вожжами да лопатами, а мне копьё да арбалет больше по душе.
Между тем пообвыкся я в Кангаре, с парнями познакомился, кое с кем даже дружбу завёл, и стали до меня понемногу любопытные слухи доходить. Мало-помалу, здесь — намёк, там — словечко, дали мне понять, что есть в крепости люди, которые за общее наше благо радеют. Наше — это, выходит, всех клеймёных, не только тех, что в Орлином Гнезде, а во всем Броктоне. И что этим-то людям всегда помощники нужны — толковые и надёжные. Поначалу, конечно, нелегко было о таком и помыслить, ведь случись что — куда ты от клейма денешься? Попадёшься на чём запрещённом — тут тебе и конец. Как это можно, под носом у начальства что-то замышлять? Да только страсть как хотелось к настоящему делу пригодиться, от такой возможности и страх весь куда-то ушёл. Я за эту оказию и ухватился. Не сразу, конечно, я среди тех людей себя как надо поставил. Пришлось и верность свою доказывать, и что на всё готов ради общего дела, и что язык за зубами держать умею. Но справился достойно и уважения товарищей добился. А когда узнал, кто у нас в крепости главный, меня и вовсе до глубины души проняло.
