— Не сейчас. Давай лучше потом, на базе.
Ниеминен положил письма себе в карман, и они взялись за носилки. Следующую остановку сделали у песчаного карьера, где находился расчет второго орудия. Потом они увидели Саломэки, который ожидал их у дороги. У него рука была в лубках.
— А меня отправляют в тыл, — похвастал он. — Оказывается, нерв перебит, пальцы не действуют.
Хейно и Ниеминен опустили носилки на землю. Оба в душе позавидовали товарищу, которому так «повезло». Вечно ему судьба подыгрывает! Вот и теперь легко Отделался этот Саломэки. Хейно подозрительно поглядел на его раненую руку.
— Давеча ведь они у тебя шевелились. Ух, и хитрый же ты парень! Всегда умеешь словчить.
Саломэки был так доволен своим ранением, что даже не подумал обижаться.
— Давеча действовали, а потом вдруг отнялись. И не пошевельнутся, пока война не кончится… Но вот что я вам скажу, ребята. Там на перевязочном пункте все палатки сняты, все хозяйство укладывают! Как будто уезжать собрались.
— Значит, на другое место переедут, — рассудил Ниеминен. — Здесь они были постоянно под обстрелом. Ну-ка, беритесь да пойдем!
Саломэки помогал им здоровой рукой. По дороге он вспомнил о пленном и рассказал, что видел его убитым.
— Они пристрелили его! Сзади, в затылок! Я потом еще раз подошел к нему поближе, чтобы разглядеть как следует.
— Да брось ты! Не может быть! — воскликнул Хейно, бледнея. — Неужели ты серьезно?
— Да разве этим шутят!
— Вот гады! Проклятые! — выругался Ниеминен и опустил носилки. — Как мы не подумали раньше, мы должны были это предвидеть!
— Предвидеть! Черт возьми предвидеть! — вспыхнул Хейно. — Ну плачь теперь, бейся головой об камень! Мы же тебе говорили, что надо его спрятать, а потом отпустить к своим. Так нет, ты все свое долдонил: «Отвезут в госпиталь, отправят домой, по окончании войны!..» Вот ты сам и есть твердолобый, черт!
— Но я же не мог подумать! — начал неуверенно оправдываться Ниеминен, хотя он и чувствовал, что сам себе противоречит.
— «Не мог подумать, не мог подумать!» Тоже мне! Уж пора бы знать, что за люди наши господа! Каков капитан! Сидит в блиндаже и командует из укрытия. А над раненым пленным расправу чинить — он герой. Только на это и способен!
Голос Хейно дрожал от гнева. Взглянув на товарищей, он сплюнул и снова взялся за носилки.
— Пошли. Не будь этой ноши, я бы вернулся и пристрелил проклятого капитана, как собаку. Честное слово, я его убью, пусть только попадется. Ой для меня не человек.
Они продолжали путь. Хейно все не мог прийти в себя. Все в нем кипело. Немного погодя он сказал, ни к кому не обращаясь:
— Мы-то еще уверяли его, что здесь ему ничего плохого не сделают…
Вновь наступило тягостное молчание.
Ниеминен был совершенно подавлен. Наконец он глухо сказал:
— Я не понимаю, зачем его убили. Черт возьми, до какой же низости мог дойти человек!.. Нет, это не люди.
Я не могу считать человеком того, кто убивает беспомощного пленного.
Навстречу им мчался на велосипеде адъютант командира дивизиона.
— Где капитан Суокас? Все еще там, у пушки Кауппинена? Срочное дело.
Ниеминен рассказал, как найти капитана, и спросил, что за дело. Адъютант отказался отвечать, — но потом все же крикнул, оглянувшись:
— Линия прорвана где-то на побережье! Бегство продолжается!
— Елки-палки! Неужели нам придется отходить?
— Да, конечно! На базе дивизиона уже собирают манатки!
Это известие ошеломило их. Опять они опустили носилки и долго стояли в растерянности. Ниеминен пробормотал:
— Напрасно сражались… напрасно полегло столько ребят…
— Напрасно сражались все эти годы. Вся эта война была затеяна напрасно, — Перебил его Хейно. Но Саломэки взглянул на дело с другой стороны:
— Давайте-ка поспешим, бродяги, пока там еще не ушла последняя машина. А то придется нам драпать пешком.
Отступление от главной оборонительной линии удалось провести незаметно для противника. Ранним утром вновь начался массированный огонь по линии обороны, на которой уже не было ни одной живой души. Но как только это выяснилось, противник стремительно двинулся вперед. Финнам пришлось отступать с боями. Большая часть финской армии успела отойти за Вуоксу. И опять мощный грохот сражения сотрясал землю, опять раздавался боевой клич атакующих и контратакующих. Начались бои за так называемую линию Вуоксы.
Ниеминен, Хейно и Саломэки успели уехать со штабной машиной и тело Сундстрёма взяли с собой. Штаб и база дивизиона разместились в деревне. После долгих дней, проведенных на передовой, здесь было по-домашнему уютно. Баня топилась каждый день. Солдаты ходили по двору без рубах, загорали на солнышке, наконец-то без боязни глядя на небо.
Саломэки уехал на гражданку с рукой на перевязи. Расставание было немного грустным, особенно для остающихся. Конечно, ему завидовали. «Ты, наверно, и с богом и с чертом в ладу, что тебе всегда везет!»
Саломэки увез с собой вещи Сундстрёма и его письмо близким.
Ниеминен тоже наспех настрочил письмо жене, чтобы передать с оказией. Хейно не стал писать. От отца не было ни слуху ни духу. «Хоть бы сообщили, где он есть. Неизвестно, жив ли еще».
