Некоторое время все обитатели гостиницы стояли, словно в трансе, но потом, один за другим, постояльцы стали приходить в себя. Они поспешили в свои комнаты, чтобы проверить личные вещи. Краж за белыми совами не водилось, но конкретно в этих инквизиторах каждому хотелось убедиться лично.
Акива на негнущихся ногах прошел за стойку, где бессильно упал на высокий стул. Ворон уселся напротив и, дождавшись, когда леннай посмотрит на него, попросил холодного молока.
– Ну и прошляпился же я, приятель, – произнес нелюдь, поднося наемнику запотевший стакан ледяного молока, которое служанка только что вынесли из погреба. – Если бы я только знал, что она темная…
Однако и Акива, и Ворон – оба они знали, что он все равно бы пустил девчонку. Боги, да в трущобах ночевало меньше скрывающихся от властей преступников, чем в «Мокрой Выдре» с тех пор, как ее хозяином стал этот рыжий леннай с пестрым прошлым!
– Есть новости из тюрьмы? – спросил Ворон, отпивая из стакана.
– Пока нет. Совсем ничего, – вздохнул Акива. – Я боюсь представить, что с ней сделают… то, в чем ее обвиняют, – чудовищно… но я не могу поверить, что она на такое способна. Да ей и двадцати-то на самом деле нет, она еще совсем ребенок!
Ворон задумчиво потер заросший подбородок.
Он хорошо помнил девчонку. Когда Акива впервые привел его к ней в комнату, она читала книжку на древнем… стихи, кажется. Услышав скрип двери, девочка по-птичьи резко подняла свою головку и уставилась на вошедших огромными изумрудными глазами. Ворону тогда хватило одного мгновения, – одного этого перепуганного взгляда, – чтобы он понял, что нелюдь темная. О, он хорошо знал этот взгляд, не потребовалось даже смотреть на кружево.
Тогда это открытие ничуть не смутило наемника, он не почувствовал магии ни в гостинице, ни даже в комнате нелюди, а это означало, что свои способности она держала на замке. Что ж, жена Непервого тоже была темной, потому Ворон решил, что это не проблема: ведь в остальном девочка отлично подходила на роль наставницы для графского бастарда. На место он ее устроил через третьих лиц и потом даже слышал, что Непервый очень доволен.
Печально, что теперь яркоглазая малышка оказалась в тюрьме… страшное место для юной нелюди, тем более для такой красавицы.
– Ворон, послушай… – начал было Акива, но запнулся.
– Говори.
– Я боюсь спрашивать, но… Даглан был мне больше, чем братом, – я жив только благодаря ему! А эта девчонка… ведь его последняя воля была в том, чтобы я берег ее. Скажи, можно ли что-то для нее сделать?… Я знаю, ты вертишься в таких кругах, о которых нельзя спрашивать, но все же! Скажи, есть хоть один шанс, хоть одна возможность ей помочь? Я все сделаю!
Ворон задумался.
Да уж… дел у него было невпроворот, он только что вернулся с другого материка: месяц назад пропал царевич Охмараги, и нужно было поднять кое-какие старые связи на поиски. Пока Ворона не было, его люди в Нейвере и Лиазгане творили бог весь что, и, вернувшись, наемник обнаружил, что дерьма после них осталось столько, что и за зиму не разгребешь. Теперь еще Акива со своей племянницей…
Наемник тяжело вздохнул: вот так вот, только соберешься заняться настоящим делом, как все тут же летит в бездну. Орки в Железном нагорье, безрукие лекари, которые не умеют держать языки за зубами и раскидывают повсюду важные бумаги, проклятые леннайи, захватившие Крепость-на-Перекрестке, инквизиторы, мрущие как мухи, царевич, которому дома не сидится… мало было ему проблем, еще и неугомонный Демонтин забот добавляет. Все приходится делать самому.
– Вытащу я твою девицу, – устало проговорил Ворон, потерев переносицу. – Но ты ее больше не увидишь: в Нейвере она не останется.
– С ней все будет хорошо? – робко спросил леннай.
– Более чем, – кивнул Ворон. – Завтра вечером она будет в безопасности. А сейчас мне пора идти.
– Так скоро?
– Дела, знаешь ли, – проговорил наемник, оставляя на стойке пустой стакан.
Он слез со стула и направился к выходу, размышляя. По его расчетам, сейчас было самое время для того, чтобы отловить одну беглую птичку.
Когда Ворон ушел, леннай откинулся на спинку своего стула и рассеянно наполнил себе стакан из первой попавшейся под руку бутылки. Это был двенадцатилетний односолодовый виски.
Неужели все обошлось? Неужели «Мокрую Выдру» не тронули?
Да уж, не тронули… даже не закрыли, подумать только! Настоящая удача, если не принимать в расчет того, что сам Акива теперь в пожизненном рабстве у церкви. Пять тысяч драконов! Да за эти деньги можно купить три новеньких «Выдры»! Нет, ему в жизни не собрать такой суммы. Придется закладывать гостиницу церковникам или, что еще хуже, работать с ними, чтобы хоть как-то покрыть этот чудовищный долг…
Он грустно посмотрел на гербовый листок в своих руках, а потом сунул его в одну из полок под стойку, от глаз подальше.
Хорошо хоть, что вопрос с Аленикой решился. Старый добрый Ворон, что бы Акива без него делал? Наемник всегда приходил как нельзя кстати.