Аленика лежала на грязном матрасе и глядела в потолок, вслушиваясь в бесчисленные звуки тюремных подземелий.
Какого-то бедолагу куда-то повели. Дверь закрылась и шаркающие шаги устремились в конец коридора, к выходу. Их сопровождала тяжелая поступь сапог стражника.
Стоило заключенному выйти, крысы в его камере приободрились и поспешили к миске, которая до сих пор тщательно охранялась их хозяином.
Обычно заключенные едят все вместе на глазах у сотни тюремщиков, но тем, кто сидит в подвале, еду приносят отдельно – если это можно назвать едой. К своей миске Аленика даже не притронулась, на ее взгляд тушки тюремных крыс были куда чище. Но крыс она пока есть не будет.
Устремив взгляд в непроницаемую темноту, нелюдь неторопливо перебирала в мыслях события последних дней.
Ее нашли у особняка Непервого под утро, когда тот как раз догорел. Магический огонь не ровня обычному. Аленика не додумалась сбежать оттуда, – она сама не знала, почему осталась. Они нашли следы ее магии, а потом все произошло слишком быстро. Миг – и она уже связана, ее увозят.
Следующее воспоминание – допрос. Мужчина в костюме и очках, от него пахнет духами. Он рассказывает Аленике о том, как она поджигала дом: с каких комнат начинала, какое заклинание использовала. Полнейшая чушь.
Девушка со слезами на глазах умоляла их проверить ее снова, и ей даже пошли навстречу. Однако на глазах у нелюди магические приборы показали совершенно одинаковые значения на прикосновение ее пальцев и на уголек из особняка Непервого.
И тогда Аленика поняла.
Все началось с искривленных губ, они медленно расползлись по лицу, затем раскрылись, показались клыки. Сквозь них пролет робкий смешок, затем еще, и вскоре Аленика хохотала, как безумная. У нее началась истерика.
Суп. Проклятый суп, который она поднесла Демонтину! Заклинание тепла – самое простое, инстинктивное, которое каждый маг знает еще при рождении. Мета-магия не оставляет следов. Он разлил тарелку на какой-нибудь диван, прежде чем поджечь особняк своей магией.
События сложились в ровную картинку, словно Аленика только что собрала несложную мозаику. Все было очень просто.
Ей никогда не доказать им правду. Ей не выбраться отсюда. Ее казнят.
Допрашивать ее дальше не было смысла – всем стало ясно, что нелюдь сумасшедшая. Она еще смеялась, когда ее уводили в подвалы.
Аленику решили оставить в здании суда, где держали не больше двух десятков преступников, – только тех, кого по каким-то причинам не хотели потерять навсегда в главном здании тюрьмы. Суд над ней должны были видеть все высокопоставленные лица и непременно газетчики.
Девушка пришла в себя, когда стражники, ведущие ее, вышли к ступеням вниз. Тогда она перестала смеяться и заплакала так горько, как только может плакать молодая девушка, которая узнала о том, что скоро умрет.
Она встала, попробовала схватить руками за стены, но ее грубо встряхнули и повели дальше. Аленика не сопротивлялась, покорно шла за мужчинами, но без конца повторяла, что все не так. Она умоляла их снова отвести ее к следователю в очках, она хотела рассказать важные вещи, – очень важные вещи, – но ее только толкали вперед. Продолжая умолять и клянчить, Аленика не замечала ни тычков, ни грубых слов, она готова была стерпеть что угодно, быть самой хорошей девочкой, самой вежливой нелюдью, лишь бы ей дали еще шанс.
Но шанса не будет. Это стало ясно, когда с лязгом захлопнулась решетка в камеру. Чувствуя, как земля уходит из-под ног, Аленика опустилась на колени и зарыдала, закрыв лицо руками.
Она плакала, пока не кончились слезы, а потом, не обращая внимания на трех своих сокамерниц, – трех матерых преступниц, – Аленика забралась на верхнюю полку и закрылась тряпьем, надеясь хоть ненадолго забыться от того кошмара, в котором оказалась. Она не знала, что верхняя полка была собственностью Строптивой Анны… стоило стражникам отойти, заключенные стащили нелюдь вниз, и для детской наставницы начался урок хороших манер.
Это стало последней каплей.
До сих пор Аленика тряслась, как девчонка, и готова была упасть в ноги своим обидчикам, но стоило грубым и грязным рукам ее коснуться, стоило тем женщинам ее ударить, и внутри словно треснула хрупкая скорлупа. Нелюдь набросилась на них с визгом разъяренной кошки, она грызла их и царапала, не чувствуя боли от ответных ударов. В этих трех женщин смешались все ее враги: трусы, убившие ее родителей, церковники, которые заставляли ее бояться, Демонтин, который подставил ее и похитил Кенри.
Досталось и стражникам, которые пытались их разнять: одному она исцарапала лицо, другого ударила локтем в нос. В конце концов Аленику скрутили, повязали по рукам и ногам и отправили в комнату для буйных. Там ее облили ледяной водой, обрезали когти до самого мяса и на всякий случай обкорнали волосы, чтобы взбесившаяся нелюдь не попробовала с их помощью удавиться.
Когда Аленика очнулась, она уже была в карцере, лежала на холодном липком тюфяке. Вокруг было темно и безлюдно, только скрежещущие звуки эхом разносились по подвалу.