Некоторое время Аленика сидела и неподвижно смотрела в непроницаемую темноту. Ее лицо ничего не выражало, чувства молчали – плакать больше не хотелось, а мысли уже не метались в отчаянных попытках принять произошедшее, напротив, они текли удивительно медленно и спокойно.
Аленика была в тюрьме – была в ней снова, спустя столько лет, хотя каждую секунду своей жизни думала только о том, как этого избежать. Ее снова обвиняли в том, чего она не делала, а лишь за то, кем она была. Ее близкие снова погибли. Она снова безропотно приняла незаслуженное наказание и бездействовала… или нет?
Раз за разом Аленика вспоминала, как набросилась на заключенных женщин, как рычала и кусалась. Это недопустимое поведение, страшнейший позор – так бы она думала раньше. Но теперь думать о той звериной вспышке было неожиданно приятно: она ведь смогла защитить себя. Да, все тело было в синяках, левый глаз распух и не открывался, а один из клыков опасно шатался… но все же тем трем досталось больше.
После драки Аленика впервые в жизни чувствовала себя победителем, и это новое ощущение собственной силы, – силы, о границах которых девушка могла только догадываться, – поселило в ее голове новые мысли.
Когда засыпала, она всегда мечтала о том, как когда-нибудь выйдет замуж за достойного и умного человека, какой у них будет приятный домик, какие начитанные и красивые будут их дети. Однако чуть позже, когда сознание уже не поддавалось контролю, девушка мечтала о том, как выходит в темноту и пускается прочь, скользит по миру вслед за тенью, проносится сквозь деревья и камень бесплотным призраком, всемогущим духом. Безумные, дикие грезы, которые могли разделить разве что хищные ночные птицы.
Аленика знала, что ей достаточно захотеть, и она уйдет отсюда, из этого подвала, из тюрьмы. На время избавится от тяжелого тела, скользнет в тень и никогда больше не почувствует этого плесневого запаха, никогда не услышит скрежещущих звуков. Однако сделать это означает стать чем-то другим, тем, чем Аленика обещала себе никогда не становиться. Если позволит себе это хоть раз, – хоть раз использует свои силы, чтобы изменить свою судьбу, – то уже никогда не сможет прекратить.
Если она сделает это, то навсегда перестанет быть девушкой, которую лепила из себя эти годы, и станет тем, кого почти восемь лет назад собирались убить леннайские охотники. Те самые охотники, из-за которых перед сородичами раскрылась тайна ее семьи.
Несколько дней в яме в лесу леннайев запомнились маленькой нелюди на всю жизнь. Ее родителей никто не оплакивал, но насчет нее мнения разделились: в племени не нашлось ни одного, кто решился бы казнить ребенка. На время, пока решали этот вопрос, леннайи посадили ее в яму, позаботившись о том, что она не сбежала. Ожидание смерти, наполненное чувством собственной вины, и слепящий белый свет от неиссякаемой магической лампы, не угасающей ни на миг, – этих воспоминаний до сих пор хватало для того, чтобы Аленика запрещала себе даже думать о своих способностях и своем происхождении.
Но теперь, когда несмотря на все свои старания, она снова оказалась в тюрьме, когда смогла наброситься на тех женщин, девушка чувствовала, что то, что сдерживалось долгие годы, теперь потекло наружу. Это было все равно как носить несколько лет тесные туфли, а потом снять их и пройтись босиком по зеленой лужайке. Хотелось уйти жить в леса и никогда больше не надевать обуви.
Что на самом деле удерживает ее здесь, в этой холодной камере? Запертая дверь? Или страх перед возможностью выйти за нее?
Лежа в темном карцере, Аленика всей кожей ощущала, что любой миг, проведенный на вонючем матрасе, может стать последним. Она могла выйти, но все же не выходила – некий неподъемный якорь внутри удерживал ее на месте.
В коридоре снова послышалась тяжелая поступь стражников. Звуки разносились по помещению, двоились и множились, однако в переменчивом эхе девушка отчетливо различила шесть ровных шагов. По коридору шли трое, они подходили все ближе и ближе, пока не замерли у двери в камеру нелюди.
Ключ, щеколды, и, наконец, засов.
Аленика села, закрыв глаза руками: они сильно заболели от яркого света, который шел от фонаря стражника.
Он был одет в грубую форму темно-салатового цвета и фуражку с плотным козырьком. На его поясе висела дубинка, мешок порошка и кобура с пистолетом на шесть пуль – последняя модель болока на материке.
Двое других стражников опустились возле девушки, осыпали ее порошком, который отрезает от магии, затем нацепили на руки тяжелые наручники и велели подниматься.
– Куда? – только спросила Аленика.
– Один человек хочет тебя видеть.
Никто не знает, что бы она сделала, на что бы решилась, если бы ответ был другим, – если бы ее жизни угрожала опасность, как в камере с преступницами.
Однако, опасности не было, и, услышав слова стражника, нелюдь послушно встала и пошла за тюремщиками. В ее душе зародилась новая надежда: ее еще могут услышать.