– Я тоже надеюсь на это, – проговорил бард. – Он бывалый парень, в армии и не через такое проходил… он мог спастись. Точно мог.
Через полчаса колесник остановился у южных ворот столицы, в этом районе ни Аленика, ни Есень еще не были – здесь жили торговцы. Бард помог девушке выбраться из машины и вручил ей тяжелый мешок со всеми ее вещами, которые они с Акивой смогли собрать.
Уже стемнело, вокруг не было ни души, только оранжевый свет лился из окон домов: после рабочего дня люди ужинали в кругу семьи. Девушка скользнула по ним усталым взглядом и удивленно подумала о том, что еще очень нескоро окажется в подобном доме.
Есень осмотрелся, а затем уверенно повел Аленику к одному из глухих переулков.
Стоило им оказаться там, как из тени к ним вышел мужчина средних лет. Он был одет в потрепанную походную одежду, русые волосы с медовым отливом были убраны в неопрятный хвост. От мужчины пахло, как от лесного животного, этот запах тут же ударил в чуткие ноздри Аленики и она громко фыркнула.
Вслед за мужчиной из переулка вышла большая лесная волчица – должно быть, настоящий источник запаха.
– Откуда вы ее вытащили? – фыркнул лесник, разглядывая нелюдь. – Из подвалов инквизиции, не иначе!
– Уведи ее отсюда и как можно скорее, – велел Есень. – Оплата, как и договаривались. Половина сейчас, половина в конце зимы.
Он вручил Свисту увесистый мешок с деньгами.
– Надеюсь, ты добавил туда пять драконов, которые проиграл мне? – поинтересовался лесник, взвешивая мешок в руках.
– Да, пометил их красной краской, чтобы не затерялись, – раздраженно ответил Есень. – Скорее, стража может быть у нас на хвосте!
Аленика расправила уши и прислушалась: нигде поблизости не было ни одного колесника. Их тарахтение можно было услышать за километр.
Дернувшиеся уши нелюди здорово позабавили лесника, и он покачал головой, улыбаясь.
– Ну и ну, бывает же… Не переживай, как-тебя-там-с-мандолиной, со мной ваша крошка как у мамки в дупле, – усмехнулся Свист, ударив барда по плечу. – Бывай!
С этими словами он взял у Аленики из рук сумку, – обычно он не церемонился с девицами, но эта выглядела так, как будто вот-вот грохнется. Свисту не хотелось тащить на себе и сумку, и бесчувственное тело, потому он решил выбрать меньшее зло. Взвалив вещи на плечо, лесник повел девушку за ворота, которые в это время были еще открыты. Волчица послушно последовала за ними.
– Пока, Есень, – проговорила девушка, обернувшись.
– Еще увидимся, надеюсь, – ответил бард, поразившись тому, каким сиплым стал его голос.
– Да, и передай Акиве, что эль у него стал дерьмовый: во рту сплошная горечь! – велел Свист, обернувшись. – Приду через неделю, чтобы запасся нормальным пойлом, иначе шиш я ему еще буду с преступницами возиться!
Есень нахмурился, но ничего не ответил грубому леснику. Он стоял и глядел вслед удаляющимся в темноте фигурам, пока те совсем не скрылись.
Как только Аленика оказалась за воротами города, бард развернулся побрел обратно в «Мокрую Выдру», где Акива ждал его с новостями. Есень не знал, что сказать о Валдисе, потому быстро пересказал леннайю о том, что его названная племянница в безопасности, – если компанию Свиста действительно можно считать безопасной. У барда этот тип доверия не вызывал, но Акива был уверен, что надежнее им никого не найти.
На следующее утро с первых страниц всех газет наружу рвалась история о том, как полковник в отставке помог бежать виновнице пожара и погиб в перестрелке со стражей.
Свисту было тридцать два года и из них ни одного он не прожил с людьми. Сколько себя помнил, он всегда был в лесу: в детстве перебегал между поселениями леннайев и людскими деревнями возле леса. В заботе и еде он не нуждался: как и любой оборотень, Свист мог прокормиться охотой, а от холода его защищала теплая шкура.
Многие оборотни бежали от людей в леса с громкими заявлениями о том, что звери свободнее и честнее, чем люди, но только не Свист. Он любил быть человеком, любил человеческую еду, одежду, оружие и поговорить – особенно поговорить. Он разговаривал со всем, что видел, давно привыкнув к тому, что ни животные, ни деревья ему не отвечают. В городах эта его привычка доставляла некоторую неловкость окружающим.
Лесник подумывал о том, что можно было бы поселиться с людьми, но эти мысли всегда оставались только мыслями. Было кое-что, что оборотень не любил больше всего на свете, чему сопротивлялась вся его душа, от чего он бежал, как от огня, – это перемены. Он родился в лесу, вырос в лесу, работал и жил тоже в лесу – лес был для него целым миром, и всего в нем хватало. А за элем можно раз в месяц выбраться в город.
Когда Акива послал сигнал, – дунул в зачарованный свисток, – Свист сразу понял, что ничем хорошим это не кончится. Разве этот рыжий хоть раз звал его, чтобы угостить новым сортом выпивки? Или, может, чтобы поздравить с днем рождения? А ведь Акива знал, когда Свист родился, и даже немного участвовал в процессе!… Нет, этот сигнал мог означать только новые проблемы.