Как выяснилось, одному мужику нужна была помощь, требовалось укрыть в глуши темную девчонку-нелюдь на зиму. Деньги, которые Свисту обещали за сохранность этой девицы, были по его меркам просто огромны, и лесник охотно поклялся, что с головы темной, кем бы она ни была, не упадет ни волоска.
Знай он, куда его приведет это обещание, развернулся бы и ушел как можно глубже в лес, навсегда забыв даже имя однорукого воина. Но Свист не знал, а на деньги был падок, хотя они ему были и не нужны. Он дал согласие, и через сутки у южных ворот под его опеку передали маленькую нелюдь.
Темные маги, беглые политики из Нейвера и Лиазгана, церковники, преступники, стражники, охотники… не перечесть всех, кого Свист когда-либо прятал у себя. И это если не брать в расчет ворованное барахло, которое знакомые из обеих стран исправно притаскивали к леснику на передержку. Свист видел нищих перед тем, как они становились богачами, и видел правителей в дни, когда они становились нищими. Видел родителей, потерявших детей, и детей, потерявших родителей. Перед лесником-контрабандистом, словно в хороводе, представали все оттенки человеческого отчаяния, и оно уже давно не трогало его.
С первого взгляда на девицу Акиву Свист понял, что с девчонкой будут проблемы. Тихая, послушная, молчаливая, но ее взгляд… о, Свист знал этот взгляд.
Как только они добрались до его хижины, – небольшого деревянного домика, выстроенного на четырех тополях в самой чаще леса, – он осторожно попрятал все веревки и запер все оружие на замки в двух единственных сундуках. Даже вилки спрятал.
Днем Свист уходил осматривать свою территорию и охотиться, вечером возвращался с зайцем или птицей, готовил его на небольшой печи в хижине, потом они с нелюдью ели и ложились спать. Все происходило молча, казалось, что он не обращает на свою подопечную никакого внимания. Он говорил с ней лишь один раз, когда велел убираться с его кровати и сделать себе собственную. Кроватью Свист называл набитый сухой травой мешок, укрытый шкурами.
Однако на деле он не спускал с нелюди глаз, следил за каждым ее шагом, а когда уходил, велел своей кровной волчице, Равве, следить за девчонкой. Как и любой кровник, Равва понимала своего хозяина гораздо лучше, чем любой прирученный волк.
Прошла неделя, и за нее нелюдь ни единым шагом не оправдала подозрений оборотня. Но взгляд был по-прежнему пуст, как у покойника. Она ждала.
Уходя к Акиве с докладом, Свист больше всего боялся, что девчонка повесится, пока его не будет. Или прыгнет с дерева – леннайи просто обожают кончать жизнь самоубийством, бросаясь вниз с верхушек деревьев. Свист частенько бывал в лиазганском племени лесных леннайев и хорошо знал обычаи яркоглазой братии.
Но когда лесник вернулся из города, девушка была жива и здорова. Она ждала его в хижине и даже приготовила еду.
Свист вручил ей посылки от Акивы, это были какие-то вещи и письмо. Лесник надеялся, что весточка от друзей приведет девицу в чувства, и она перестанет выглядеть, как неприкаянный дух, так что он передал ей все тут же, как пришел.
Она долго читала это письмо. Бард писал коротко и честно. Они с Акивой занимались похоронами. Пришли многие военные, было несколько людей из знати. Все свои деньги Валдис завещал леннайю, чтобы тот выплатил долг церковникам, и, добавив к сумме все свои сбережения, Акива смог откупиться от ордена Белых Сов.
Потом Аленика осмотрела вещи в мешке: тонкая книга в гибком кожаном переплете, так обычно переплетали дневники. Потом – несколько свитков из новых листов бумаги, судя по продавленным в них линиям, все листы были исписаны крупным ровным почерком. Закрытая шкатулка. Кроме них предмет, размером с брошь, завернутый в тряпочку. Не зная, куда его деть, нелюдь рассеянно сунула его в карман, даже не развернув.
Свист внимательно следил за тем, как она распаковывает подарки, за ее лицом, но оно не выражало ничего особенного. Закончив осматривать посылку, нелюдь поужинала кроликом с овощами, а потом легла спать на свою настилку, как будто ничего особенного не случилось.
Все это время Аленика словно спала. Она ходила, ела, но ее сознание плавало в густом тумане, и она не помнила ни одного прожитого дня. После письма, – нелюдь перечла его несколько раз, – появилось странное ощущение, как перед пробуждением, но ничего не произошло. Девушка даже не заплакала – ни слезинки за все эти дни.
И только теперь, посреди ночи, когда в небе прогремел зимний нейверский гром, Аленика, наконец, проснулась и, глотая ртом воздух, рывком села на постели.
Туман ушел, словно его смыло дождем, и все события встали перед ней с кристальной ясностью.
Не в силах оставаться больше в постели, Аленика сажала искаженный рот рукой и выбралась из хижины. Доски под ее босыми ногами скрипели, но Свист так и не проснулся. Или сделал вид, что не проснулся.
Оказавшись на улице, посреди холодного лесного воздуха, девушка побрела вперед, не разбирая дороги. Она шла все дальше и дальше, пока ноги не подкосились, и она не упала на землю, зайдясь тяжелыми рыданиями.