Она плакала не от горя, не от того, что потеряла последнего человека, которого любила, – в душе она знала об этой потери с того момента, как опомнилась в колеснике. В этих слезах не было ни жалости к себе, ни обиды на жестокую судьбу, только глубокое отчаяние.
Сгибаясь пополам на устланной сухими листьями земле, Аленика готова была драть когтями собственную кожу. Ей не хотелось больше существовать.
Леннайские охотники вышли на ту полянку по следу, который она по глупости оставила. Родители, почувствовав страх дочери, мгновенно пришли на помощь, но к их приходу были готовы: леннайи, которые гостили в племени, знали, как убивать живых теней. Аленика стояла в стороне, когда на ее родителей лились потоки магического света, и смотрела. Ни один ее маленький пальчик не пошевелился, чтобы призвать магию. Ни одна мысль не потянулась к спасительной тени. Она видела, как упали на землю ее родители, как отец напоследок выпустил в охотников смертоносную стрелу. Стрела из чистой темной магии поразила всех троих, но Аленика так и не сбежала. Она осталась на поляне с пятью трупами, немая и безвольная, а когда пришли мужчины из племени, позволила им связать себя и увести в яму. Если бы в те дни Даглан, знаменитый путешественник, не гостил в племени, если бы он не был таким благородным глупцом и не решился выкрасть из ямы осужденную на смерть девочку, Аленика была бы мертва еще тогда.
Говорят, что время лечит, но прошло почти девять лет, а боль не утихла ни на день. Аленика до сих пор помнила мать так, словно видела ее только вчера, и каждый день, просыпаясь в чужих домах, теряла ее заново. Иногда эта боль тупела, появлялись вещи, которые могли отвлечь, но всегда ненадолго.
Обхватив руками плечи, девушка склонила голову к груди и зажмурилась. Теперь в картинах, навеянных кошмарными воспоминаниями, просвечивался новый образ.
Валдис.
Всюду, где могла бороться, она сдавалась. Везде, где от нее ждали храбрости, она трусила. Каждый раз, когда нужно было действовать, она ждала. Когда нужно было пересиливать себя и поступать правильно, она поддавалась чувствам.
«Ты ничтожество. Ты всех подвела. Они погибли из-за тебя. Их убили те, перед кем ты готова была стоять на коленях и клянчить пощаду от страха!»
Эти мысли жрали ее изнутри, переворачивали внутренности и тянули мышцы.
Зачем, зачем ей жить? Ради чего? Что она может принести в этот мир, кроме своей бестолковой никчемности?
Умереть.
Залезть на самую верхушку и прыгнуть.
Дерево совсем рядом, мягкая кора упирается в ладони.
Эти мысли заполнили все сознание, проникали в каждую щель, растворяя в себе ядовитую боль. Путь к желанному избавлению стал очевиден.
Аленика поднялась, цепляясь когтями за ближайший ствол дерева. Дождь капал с листвы на мокрое от слез лицо, устремленные в слепую тьму глаза были широко раскрыты. Пошатнувшись, она уперлась бедром в дерево и почувствовала в кармане штанов твердый предмет.
Сунув руку туда, она достала свернутую тряпочку и развернула ее. Внутри оказался небольшой скрюченный предмет, на ощупь – необожженная поделка из глины, перекрученные между собой полоски, словно работа ребенка.
Это был тот самый предмет, который Валдис нашел в трущобах после того, как белые совы разрушили жилище лекаря-слевита, но Аленика этого еще не знала.
Тут темный лес озарила яркая вспышка молнии. На секунду вокруг воцарился день, и нелюдь увидела, что глиняная фигурка вся в засохшей крови.
Когда осознала, что изображает этот предмет, Аленика отбросила его на землю – ее словно обожгло изнутри, когда она поняла, что перед ней.
Свет от молнии угас, но она отчетливо видела в темноте его форму.
Это была статуэтка, символ. Немногие знали его истинное значение, но девушка знала его слишком хорошо: он преследовал ее всю жизнь с самого рождения, не давая покоя ни днем, ни ночью. Так на древнем языке назывался ее народ – только одна буква. Скахтьярн. Повелитель теней. Первая раса Скаханна.
Неосязаемая, но прочная связь возникла между Аленикой и лежащим перед ней куском глины. Он словно ожил, его молчаливый возглас, состоящий из одной лишь буквы, звал ее.
Скахтьярн.
Я распускался на черных гербах и знаменах, меня вышивали серебром и золотом на одеждах, а теперь живу в конструкции из корявых полосок глины, а последняя, о ком я пел, готова сдаться и покинуть этот мир.
Скахтьярн.
С твоей смертью уйдет сама память обо мне. Повелители теней сгинут, словно прячущиеся в стенах крысы, последняя из которых, наконец, сожрала яд своих врагов.
Аленика смотрела невидящим взглядом в место, где лежал символ, и в те секунды она в самом деле слышала эти слова.
Скахтьярн.
Таким и должен быть наш конец?
Последняя из повелителей, побитая и уничтоженная своими врагами, стояла на мокрой земле перед символом, который долгие тысячелетия внушал ужас всему живому, и внимала каждому мигу этой сцены.
Аленика поняла, что должна умереть. Это было единственное, на что у нее осталось право, остальное будет плевком в лицо всему ее великому роду.
Да, она умрет сегодня! Но только прыгать с дерева она не станет.