Златомир прочел письмо снова, внимательно вчитываясь в каждую строчку, – несомненно, он узнал почерк сына, тот совершенный почерк, который лучшие наставники Охмараги смогли вложить в его кривые руки лишь спустя несколько лет обучения. Ярчайший огонь читал о том, как его первенец встретил сказочное крылатое существо, которое отняло у него стихию, о том, как он жил с дикими людьми, чтобы не умереть от холода, и как на него напали огни из его собственной свиты.
Царь Охмараги молчал.
– Златомир, – позвала Ева. Она не сводила с огня давящего взгляда. – Твой сын жив.
Царь взглянул на свою женщину, пламя на его голове потускнело.
– Вольга жив, он совершенно один на чужом материке, его не признают ни посланные искать его бездари, ни торговцы, которые знают его с детства, – продолжила Ева, вставая с подоконника и делая шаг к царю. – Нужно немедленно отправить за ним корабль.
Но Златомир не отвечал.
– Вольга больше не огонь, – наконец, проговорил он, и красно-оранжевые языки заиграли в его пламени на голове. По черному телу бегали яркие раскаленные блики. – Он умудрился потерять собственную стихию, я не могу доверить ему страну!
– Речь идет не о стране, а твоем сыне! – закричала Ева, всплеснув руками. – Ты слышишь, что я тебе говорю!?
– Я слышу тебя, Ева! – рявкнул огонь, показав массивные клыки. Они не испугали женщину, но предупредили о том, что сейчас лучше замолчать: царь Охмараги был в ярости. – Я предупреждал его, все его предупреждали, но он ослушался! Многие годы его готовили к правлению лучшие из лучших, но он позволил унизить себя нищему бродяге из забытой всеми богами страны! И на что он рассчитывает после этого? Что он приползет обратно, опозорив нашу страну, что я пущу его во дворец и пожалею!? Он смеет надеяться на мое прощение!?
– Что ты такое говоришь!? Ты слышишь себя!? – вскричала Ева. – Он твой ребенок, он в опасности, а ты говоришь мне о прощении!?
– Если ему хватило самонадеянности ослушаться меня и уехать из родной страны, значит, он должен справляться с последствиями сам! Я разрешу ему вернуться, если он сумеет исправить то, что натворил, но наследником ему не быть. Отныне Владимир мой единственный преемник.
– Ты… ты неисправимый глупец и упрямец! – воскликнула женщина, всплеснув руками. – Ты знаешь, кто такой Рэмол!? Что он такое!? Это существо сильнее иных богов, никто не может противостоять ему! Даже ты не справился бы с ним!
– Я не всесилен, но мне хватает ума оставаться там, где я нужен, а не шататься по чужим землям ради забавы!!!
– Ты не можешь изгнать собственного сына!!!
Ева раскраснелась от злости, ее трясло, она готова была вцепиться в одеяние Златомира и встряхнуть его, но это не принесло бы никаких результатов.
Огонь, готовый взорваться, глядя на нее вдруг успокоился. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, а потом взял свою женщину за руки.
– Я принял решение, Ева, – Златомир говорил медленно и уверенно, его голос пронизывал пространство, словно раскаты грома. – И оно не обсуждается.
Темные глаза женщины заблестели от отчаяния, рот искривился.
– Тогда я… я… я поеду к нему! Он совсем один в стране, которую не знает! Он понятия не имеет, каково это, жить среди людей!…
– Ты никуда не поедешь, – спокойный взгляд оранжевых глаз, в которые она когда-то влюбилась без памяти. Эти же глаза унаследовал Вольга. – Я запрещаю тебе.
– Что ты сказал? Что ты запрещаешь мне!?… – почти взвизгнула Ева, вырывая руки. Однако сенари держал ее запястья крепче, чем кандалы.
Ева могла вырываться, кричать, пытаться ударить его, но в руках Златомира она была бессильна.
Следующие дни женщина провела взаперти, к ней не пускали никого, кроме нескольких слуг. Златомир сам объявил стране о судьбе своего старшего сына и перед всеми назвал Владимира наследником.
Охмарага восприняла весть удрученно: царевича Вольгу знали и любили многие, его участь поразила всех. Разговоры о том, что он утратил стихию огня и стал изгнанником, сенари всегда закачивали одинаково – лучше бы Вольга умер, чем пережил такой позор. Многие были уверены, что как только новость дойдет до сенари, он покончит с жизнью, как делали почти все изгнанники.
Ева была безутешна.
– Он не переживет изгнания, – говорила она сидящей в ее покоях Эльге, утирая опухшие глаза. – Я его знаю, Охмарага для него – смысл жизни, как и для его отца! Он не вынесет этого.
– Пусть не печалится сокровище ярчайшего огня, – говорила всевидица, проводя костлявой рукой по голове Евы. – Отец для сына лучшего желает, он не из злости гонит его прочь. Ведь посреди огней нет места ветру, он здесь несчастней будет во сто крат.
– Но он хотя бы будет дома, в безопасности…
– Вольга отважный воин, он справится со всем, что встретит средь людей. Но против пламени сенари без огня он беззащитен.
Но ее слова так и остались неуслышанными.
За две недели до этого разговора в портовом городе Кхани на самом южном берегу Рашемии хлопнула двери одной из самых дрянных харчевен: оттуда только что выгнали сенари ветра.