Мартин знал о том, что некий светлый леннай, чудом оказавшийся на другом конце света, пытался убить Демонтина, спутав того с тренирующимся Кенри. Ванд подробно описал ему этот инцидент, уверив, что охотник последний в своем роде и собирался помешать возрождению живых теней.
Свист же был уверен, что охотник не знал о проекте и пришел за наставницей, этой Аленикой. Это, а еще странная клятва девчонки убить всех охотников на скахтьярнов, показалось Мартину подозрительным, и он решил, что ему следует как минимум взглянуть на девчонку еще раз – как знать, может она в самом деле обладает нужными талантами, а он, старый дурак, просмотрел.
– Ворон, у меня будет к тебе просьба, – проговорил Даглан, когда рассказ оборотня был завершен. – Ты идешь к нагорью. Ты можешь найти Аленику и сказать, что я жду ее в лесах?
– Разумеется, – Мартин кивнул. – Если смогу вытащить ее из армии до прихода орков, я сделаю это.
Свист описал, как Аленика выглядела, когда они виделись в последний раз, – если только имело смысл описывать внешность единственной на Скаханне нелюди с ушами размером с вешалку.
– Надеюсь, с ней в самом деле все в порядке, – вздохнул оборотень, потерев шею. – Знаешь, она немного того… Без шуток, рассудок девчонки поехал у меня на глазах. С ней могло случиться все что угодно.
– Я позабочусь о ней, – пообещал Мартин.
Свист благодарно кивнул ему, не заметив перекосившегося лица Роберта. Змей, в отличие от оборотня, знал, что может ждать дочь древних, которая попадет в руки к Мартину. Роберт видел, что этот человек делает с живыми, когда ему интересно строение их кружев.
Перед уходом монах помог Роберту встать и развязал ему руки.
– На тебе маяк, дурень, – прошептал он ему на ухо, пока поднимал. – Я всегда знаю, где ты.
Змей ничего не ответил. Его взгляд был пуст, как у обреченного на казнь заключенного, – ни единой надежды на свободу.
– До свидания, Свист.
– Бывай, Ворон! Надеюсь, Аслат приглядит за твоим задом в ближайшие недели: времечко грядет неспокойное…
– Да хранит Варжик твой двуличную шкуру, – кивнул ему Мартин, прежде чем покинуть шатер. – Прощай, Даглан!
Утро наступило быстро. Прозрачные серые тени, пронизанные возле валунов и булыжников непроглядной темнотой, становились все светлее и светлее, пока не растворились в холодном зимнем утре.
Аленика выскользнула возле одного из камней с обмякшим телом друга на руках. Она осторожно устроила его на камне и только после этого позволила себе опуститься рядом. Она свалилась на месте, где стояла.
Последние силы стремительно оставляли нелюдь, дрожь била ее уже несколько часов, из тени приходилось выходить каждые пару минут, снова и снова, пока свет не превратил пространство на изнанке в раскаленное масло.
Глаза девушки закатились, она увидела рассвет, горы, в сознании мелькнула тревожная мысль: они прямо на дороге, на открытом пространстве, их легко заметить… это мимолетное волнение стало последней каплей. Нелюдь обмякла возле Эмбера, который уже не мог прийти в сознание.
Тем временем в паре километров от них из своего шатра вышел Рагча. Он только что проснулся, грива жестких лошадиных волос напоминала свалявшуюся шерсть, черные глаза никак не могли разлепиться, а во рту стояла тошнотворная вонь. Рагча был орком сорока трех лет, и по утрам чувствовал себя все хуже и хуже с каждым годом. Ночные сквозняки в походных шатрах студили суставы, живот мутило от нездоровой пищи – все это было несмертельно, почти не мешало, но лишний раз напоминало о том, что война слишком уж затянулось.
Почесывая крепкий зад сквозь мешковатые штаны, Рагча направился к колодцу, оглядывая по пути их новый лагерь.
Сколько лет они пытались пробиться в эту часть Железного нагорья? Шесть? Сколько орков отдали жизнь за то, чтобы сегодня Рагча и остальные счастливчики проснулись в этом месте? И жертвы погибших в бою не напрасны – очень скоро орда отправится дальше. Теперь с ними северные кланы, свежая кровь, молодые сильные орки, выросшие в мире и достатке, не знающие страха и жалости. Свирепые, как северные волки, они разорвут горстку оставшихся людишек, словно тряпичных кукол.
Рагча вылил на клыкастую морду ведро ледяной воды, часть залила ему пасть и нос с плоски вертикальными ноздрями, орк принялся громко отфыркиваться. Свежий шрам на шее, – его оставил один из нейверский солдат в битве в Черном Котле, – защипало, и Рагча промыл его получше. Лет двадцать назад он бы эту царапину и не заметил, но не теперь.
Этим утром воины ели тушеное козлиное мясо с сушеной горной капустой, приправленное тертой ежиной костью, – неплохой завтрак. Позже, когда орда снова двинется в путь, так уже не поешь.
За едой орк старался не думать ни о чем, но мысли сами лезли в голову, мешая сосредоточиться на пище. И не ему одному этим утром еду приходилось в себя заталкивать: вся орда утихла.