Испугавшись за маленькую знахарку, люди стали ломиться в дверь, но, как ни старались, внутрь попасть так не смогли. Им оставалось только слушать, как внутри мечется обезумевший охотник, да грохочут о доски падающие вещи. Вскоре, впрочем, все успокоилось, и над селом воцарилась гробовая тишина.
С того утра никаких подозрительных звуков из избы старушки не доносилось, но количество версий и домыслов о найденыше утроилось. Дни шли за днями, вскоре запах дыма из трубы знахарки стал пахнуть, как прежде, а сама Нана начала выходить чаще. Внутрь она, впрочем, по-прежнему никого не пускала, а на расспросы о чужаке отвечать не желала.
Одним днем, это было спустя примерно три недели после того, как Соко и Ситко нашли в лесу чужака, Нана вышла из своего дома, чтобы поговорить с охотниками: ей кое-что понадобилось в лесу. Когда же знахарка вернулась и накрепко заперла дверь, то, обернувшись, обнаружила внутри двух несносных мальчишек. Братья пробрались в дом, пока ее не было, и теперь с любопытством глазели на нелюдя, прячущегося на печке.
Нелюдь тоже смотрел на них, но равнодушно.
– Как тебя зовут? – спросил Соко, таращась на мужика с серо-голубой кожей и белыми волосами, верхние пряди которых парили в воздухе. Кожа, которая была ближе к печке, имела синеватый оттенок.
Мужчина не пожелал ответить, он даже не моргнул, словно и не слышал слов ребенка.
– Это мы спасли тебя, – заметил Ситко. Он говорил медленно, словно разговаривал с больным на голову, – он сам не знал, почему. – Мы нашли тебя среди волков.
От нелюдя не укрылся тон мальчика, и он нахмурил широкие белые брови.
– А вы что тут забыли, паршивцы? – недовольно проворчала знахарка, сердито сложив руки на груди.
– Да мы только посмотреть!… – поспешил оправдаться Соко. – Что он, заразный, что ли?…
– А ну кыш отсюда! – сказала старуха, сурово покачав головой, и указала на дверь.
Соко открыл было рот, чтобы возразить, но старший брат его одернул. Они вместе вышли из избы. Напоследок Соко обернулся и увидел, что нелюдь провожает их взглядом. Может, он все же понял их, раз смотрит так по-человечески?…
Нана заперла за мальчишками дверь, а затем направилась к своему столу, заваленному пучками трав и кореньев.
– А чего ты с ними не поздоровался? – проговорила она прежним недовольным тоном, на этот раз обращаясь к своему подопечному. – Мальчишки тебе жизнь спасли, а ты как дикий!
– Это они дикие, а не я, – проворчал в ответ нелюдь, кутаясь в меховое одеяло. Он закрыл глаза и прижался щекой к теплой белой печи. В месте, где горячий камень коснулся голубой кожи, расползлись темно-синие пятна, чуть розовые на краях.
С тех пор, как пришел в себя и смог двигаться, Вольга почти не отходил от большой рашемийской печи, которая в это время года всегда была добротно растоплена. Можно было подумать, сенари боялся, что замерзнет насмерть, если окажется от печки дальше двух метров.
Взглянув на подранное лицо нелюдя, Нана с удовлетворением отметила, что раны на ее подопечном заживают быстро, – возможно, большая их часть уже стянулась бы в свежие шрамы, если бы Вольга не растревожил их, когда крушил избу.
В то утро Нана перепугалась не меньше, чем жители села: она подумала, что нелюдь взбесился после того, как увидел себя в крошечном зеркальце, и спряталась от него в подвале. Несколько минут изба тряслась и гремела, словно живая, но потом все затихло. Однако старушка осмелилась вылезти только спустя пару часов после того, как упал последний предмет.
Осторожно выглянув из-под крышки на полу, она увидела, как обессиленный нелюдь сидит возле печи и смотрит на огонь с таким лицом, будто в этом самом пламени только что сгорело его собственное сердце. Раны раскрылись и кровоточили, руки, грудь, лицо – все было в крови.
Увидев, во что превратилась вся ее работа, – все бессонные ночи, которые она провела у постели охотника, – старушка позабыла про страх и проворно вылезла наружу, принялась громко отчитывать глупого нелюдя. Нана металась по избе, пытаясь отыскать среди разбросанных вещей тряпки почище для перевязки и мази, а чужак словно бы не видел и не слышал ее. Он позволил знахарке умыть и перевязать себя, а потом уснул и проспал до следующего утра. Тогда он сам разбудил знахарку, попросив еды: оказалось, синекожий умеет говорить.
Нана попробовала расспросить его, кто он такой, но на вопросы нелюдь отвечал редко и неохотно, сказал только, что его зовут Вольга и что он прибыл издалека. Как потом выяснилось, не отвечал он не потому, что не мог или не помнил, а потому что не хотел: характер у него оказался премерзкий. Благодарности в его бесстыжих глазах словно отродясь не водилось, а всю помощь и заботу он принимал с таким видом, будто старушка ему чем-то задолжала.