Повадки диких свиней были незнакомы сенари, да и как они выглядят Вольга представлял смутно, но ему было приятно вновь ощутить себя в прежней стезе.
Мальчишки говорили, что видели следы вепря не так далеко от селения. Дорожки, протоптанные копытцами, кучки помета и россыпь жесткой черной щетины на снегу привели охотников к месту лежки – большие ямы, прорытые прямо в промерзшей земле. В них устроилась целая стая жирных мохнатых свиней.
Держась против ветра, охотники отошли подальше и устроили ловушку, набросав в нее еды. После этого они дождались ночи, когда животные должны были отправиться на промысел, и стали караулить.
Двое кабанов быстро нашли приготовленное угощение, однако в последний момент один из них почуял неладное и не ступил в капкан. Один из охотников, которые в случае чего должны были стрелять из лука, выстрелил раньше времени и промахнулся мимо виска зверя. Завизжав, испугавшиеся кабаны бросились вперед, в то место, где прятался Вольга и другой охотник. Царевич среагировал мгновенно и повалил соратника на землю, подальше от копыт удирающих двухсоткилограммовых свиней.
В ту ночь им не повезло, еще два дня они потратили на то, чтобы найти следы зверя. Спать приходилось в палатке из шкур прямо на снегу, однако теплый спальник и шестеро охотников под боком не дали Вольге замерзнуть. На второй день они снова отыскали стадо кабанов и той же ночью смогли заманить нескольких в ловушку.
В селе охотников с добычей встречали, как героев!
Из подвалов достали запасенную медовуху и соленья, в селе начались настоящие гулянья с песнями и плясками у костра. Со свиней сдирали жирную черную шкуру, а туши насаживали на толстые ветки, которую подвешивали над кострами на двух рогатинах. Охотники пользовались особым почетом, им подносили лучшие куски и наливали больше всех выпивки.
Вольга, который до сих пор отказывался от любого мяса, словно оно было отравлено, охотно съел у всех на глазах свой кусок. Это событие было встречено громкими улюлюканьями: из глаз сенари, никогда до сих пор не пробовавшего хорошо прожаренного мяса, полились голодные слезы, а его чудная кожа приобрела розовый, совсем человеческий оттенок.
– Ха, добротная свинина из любого человека сделает! – выкрикнул дед по имени Охав, гордо задирая круглый красный нос.
– Да твоя что, пусть мою попробует!…
И Вольга попробовал: он набросился на мясо, словно оголодавший зверь, съедал все, что ему предлагали. Внутри у него уже начало зарождаться чувство глубокого стыда, – он ведь ел приготовленную людскую пищу, хотя для любого огня это был страшнейший позор, – но Вольга чувствовал себя слишком счастливым, чтобы остановиться. Прекратить он смог только тогда, когда уже не мог смотреть на еду.
После пира начались песни, тягучие, словно мед. Мужчины пели, широко разевая рты, к ним присоединялись зычные голоса женщин, даже некоторые дети подхватывали знакомые с пеленок мотивы.
Разомлевший от тепла и сытости, слегка захмелевший от меда, сенари с удовольствием слушал странные дикие песни, а под конец даже пробовал петь со всеми: голос у него, как и у любого сенари, был куда громче и сильнее человеческого. И хотя Вольга не попал ни в одну ноту и безбожно коверкал непонятные слова, его радушно приняли в спонтанный хор.
– А ваш дикий народ не так плох… совсем не так плохо! – говорил он Нане той же ночью, когда все уже разошлись. Сенари, непривычный к деревенским напиткам, опьянел так, что даже не мог залезть на свою печку. Старушке пришлось укладывать его на лавку, да еще и раздевать.
– Ох, бедовая твоя голова… завтра ты у меня дождешься, охотничек! – ворчала Нана, стягивая с него сапоги, с которых на пол сыпался снег.
– Отставь меня в покое, старая ведьма!…
Вольга попробовал отмахнуться от нее и в итоге упал с лавки. Подняться его тушу обратно Нана не могла при всем желании, потому плюнула на нелюдя. Старушка отправилась спать на печь, оставив Вольгу валяться на полу, где он вскоре крепко уснул.
На следующий день царевич, выпив с похмелья весь кефир, отмахнулся от Наны, которая хотела посмотреть, что сталось с его ранами после охоты, и, накинув полушубок, отправился к охотникам. Он хотел узнать, когда они отправятся за кабанами в следующий раз, но те только посмеялись: мол, это было ради забавы, а теперь и поработать пора. Озадаченного сенари отправили вместе со всеми здоровыми мужчинами рубить дрова на все село.
До Духова Дня оставалось три долгих зимних месяца.