Застыв на мгновение, молящийся мужчина оттолкнулся руками от ступеней и выпрямил гибкую спину.
Даже под складками мешковатой одежды проглядывалось сложение настоящего воина. На руках бугрились могучие мышца, мощная бычья шея была продолжением крепкого круглого черепа, покрытого порослью коротких черных волос. На одежде знак, ровный черный обруч, который заполняли высшие отметки за пройденные этапы послушания. Спустя столько лет упорных трудов – все еще послушания.
Мартин втянул воздух через широкие круглые ноздри, затем выдохнул и открыл глаза. Его взгляд, несмотря на бессонную ночь, был ясен, как у охотника в лесу.
– Я готов, – произнес он, поднимаясь.
Мартин выпрямился и повернулся лицом к монаху. Ростом он стал на две головы выше Канни, а по ширине в плечах уже догнал толстяка. Молодой послушник придерживался строжайшего поста, но его тело словно и не догадывалось об этом.
– Идем, игумен уже ждет, – пробормотал Канни, ведя за собой ишимерца.
Они прошли из молельни в галерею, а из нее попали в коридор, ведущий к главному залу, где еще с вечера все было приготовлено для таинства. Тишина и холодный камень обступили их. Казалось, весь монастырь замер в ожидании.
Канни сложил руки и тревожно перебирал пальцы под рукавами рясы: они с Мартином шли по этому пути уже не первый раз. И даже не второй. Если снова не получится… Монах не знал, боится он того, что тогда будет, или, наоборот, желает.
С тех пор, как Мартин в одиннадцать лет решил стать послушником, он усердно готовился к каждому испытанию. Выбрав цель, юный ишимерец двигался к ней с поистине железным упорством. Мартин соблюдал строжайшие правила, изнурял себя физическим трудом, который укреплял тело, и медитациями, которые укрепляли дух. Стать избранным богом священнослужителем стало для него высшей целью, ради которой он не жалел ничего: ни своей молодости, ни тела. Мартин ковал свою веру, словно меч, дни и ночи проводя над священными писаниями, принимая обеты, на которые не решались даже некоторые представители высшего духовенства.
Первые годы Мартин с успехом проходил все испытания, получал новые знаки на одежду, каждый из которых делал его чуть ближе к паломничеству, о котором он грезил. Однако настал момент, когда все перестало зависеть от послушника. Это случилось в момент развилки, когда каждый, кто избрал духовный путь, должен выбрать, быть ему обыкновенным монахом или стать божьим избранником, получить высшую силу. Представители первого пути обладали не меньшим влиянием в народе, чем вторые, однако они могли продолжать вести мирскую жизнь. Вторым же было открыто больше, в Церкви к ним прислушивались, их уважали, однако они становились выше простых людей и не могли вернуться к миру.
Мартин должен был пройти через таинство рукопожатия, когда сам Клевор должен был снизойти до него и вложить в его руку священное пламя. Когда Мартин впервые предстал перед святым образом и произнес древнюю молитву, преклонив колени, бог не ответил. Не ответил он и спустя год, и спустя три года.
До сегодняшнего дня Мартину пришлось ждать шесть лет, и, если и в этот раз Клевор откажет ему, следующая попытка дозволена лишь через двенадцать лет.
Сейчас Мартину уже двадцать четыре, и в то время, как прочие послушники его возраста в других монастырях уже шли к следующим ступеням, испытывая силу, дарованную богом, он проводил дни в затворничестве: отец Шед отказывался продолжать его обучение без благословления Клевора. Возможно, он пошел бы на уступки и позволил бы Мартину заниматься работой иеромонаха, но юноше было нужно не это, и даже не паломничество, ради которого он все начал. Все в тихом монастыре видели, что мальчик помешался на белом пламени и жаждал только силы, недоступной ни простым людям, ни даже магам.
Архивы, скрытые в монастыре от чужих глаз, позволяли Мартину изучать такие вещи, до которых не допускались даже мудрейшие из мудрых. И к тому моменту, когда игумен и остальные спохватились, мальчик-писчий уже наизусть выучил древние писания, повествующие о силах мироздания, о строении души и ее связях с телом. Такие знания не должны были попасть в голову неподготовленного ребенка, но это монахи поняли слишком поздно. Никто из них не верил, что мальчик вообще понимает, что переписывает, но они его сильно недооценили.
Однажды Мартин заявил, что сумеет превратить воду в вино, а когда ему не поверили, он поднес руку к кружке игумена. Когда же он убрал ладонь, вода в кружке стала красной. Пробовать вино, сотворенное послушником из воды, никто не решился, но запах не оставлял сомнений в том, что только что Мартин, начисто лишенный магии, сделал чудо. После того случая многие в монастыре уверовали в то, что черноглазый юноша продал-таки свою душу дьяволу, – если он все же есть, – или же кому-то подобному.