Нелюдь с иссиня-серой кожей и перьями вместо волос был весь в крови, – неясно, своей или волчьей, – его тело покрывали страшные раны, однако, каким-то непостижимым образом он все еще жил. Изуродованная грудь поднималась и опускалась с тяжелыми хрипами.
– Нагляделись, а теперь кыш! – старуха замахала руками на мужчин. – Мешаетесь только!
Когда охотники вышли, знахарка крепко заперла дверь избы, бросила в огонь в печи пучок сухой травы и, наконец, взглянула на лежащего на полу пришельца.
– Ну, голубчик, посмотрим, что с тобой приключилось…
Несколько дней и несколько ночей старая Нана никого не пускала в свою избу, из трубы которой непрестанно шел вонючий травяной дым. Позабыв про сон и усталость, старая знахарка отвоевывала для нелюдя каждый прожитый час – и борьба эта была не из легких. Мороз уже прочно засадил свои когти в это тело, и не собирался так просто отпускать свою добычу. Однако, и Нана была не из робкого десятка: характер упертой старушки уже давно стал притчей во языцех.
Через несколько дней она вышла к людям и объявила, что чужак выживет. Потом велела принести к ней еды и вещей по хозяйству, после чего снова наглухо заперлась.
Соко и Ситко не раз стучались, надеясь, что их, как спасителей, пустят посмотреть на больного, но старушка была непреклонна. Братьям приходилось довольствоваться одними только слухами, а их по селу расползлось немало.
Мужчины, видевшие не пойми откуда взявшегося в глухой чаще охотника, утверждали, что у него голубая кожа, вместо волос птичьи перья, во рту клыки, как у волка, а на руках звериных когти, которыми он и разодрал стаю волков. Однако в такие небылицы даже мальчишки не поверили: все ведь знают, что люди и нелюди такие не бывают. Разве что… разве что Ситко и Соко и впрямь наши в лесу не человека, а самого настоящего лесного духа.
Чем больше жители села гадали, кого же мальчишки нашли в лесной чаще, тем больше возникало версий и споров. Одни думали водяной, другие – упырь-утопленник, третьи – что это леший. Были и такие, кто утверждал, что ничего такого быть не может и в избе у знахарки обычный охотник. Последним, впрочем, со временем пришлось передумать: одним утром вместо петухов все селение поднял нечеловеческий вой.
Не зная, что думать и чего бояться, люди выскакивали из теплых домов на улицу и в страхе бежали к домику знахарки, откуда доносились завывания.
Чужак, который, судя по звукам, был настоящим здоровяком, метался по избе, было слышно, как грохочут о доски падающие предметы. Грохот сопровождал поистине дьявольские крики вперемешку с проклятиями на нечеловеческом языке.
Испугавшись за маленькую знахарку, люди стали ломиться в дверь, но, как ни старались, внутрь попасть так не смогли. Им оставалось только слушать, как внутри мечется обезумевший охотник, да грохочут о доски падающие вещи. Вскоре, впрочем, все успокоилось, и над селом воцарилась гробовая тишина.
С того утра никаких подозрительных звуков из избы старушки не доносилось, но количество версий и домыслов о найденыше утроилось. Дни шли за днями, вскоре запах дыма из трубы знахарки стал пахнуть, как прежде, а сама Нана начала выходить чаще. Внутрь она, впрочем, по-прежнему никого не пускала, а на расспросы о чужаке отвечать не желала.
Одним днем, это было спустя примерно три недели после того, как Соко и Ситко нашли в лесу чужака, Нана вышла из своего дома, чтобы поговорить с охотниками: ей кое-что понадобилось в лесу. Когда же знахарка вернулась и накрепко заперла дверь, то, обернувшись, обнаружила внутри двух несносных мальчишек. Братья пробрались в дом, пока ее не было, и теперь с любопытством глазели на нелюдя, прячущегося на печке.
Нелюдь тоже смотрел на них, но равнодушно.
– Как тебя зовут? – спросил Соко, таращась на мужика с серо-голубой кожей и белыми волосами, верхние пряди которых парили в воздухе. Кожа, которая была ближе к печке, имела синеватый оттенок.
Мужчина не пожелал ответить, он даже не моргнул, словно и не слышал слов ребенка.
– Это мы спасли тебя, – заметил Ситко. Он говорил медленно, словно разговаривал с больным на голову, – он сам не знал, почему. – Мы нашли тебя среди волков.
От нелюдя не укрылся тон мальчика, и он нахмурил широкие белые брови.
– А вы что тут забыли, паршивцы? – недовольно проворчала знахарка, сердито сложив руки на груди.
– Да мы только посмотреть!… – поспешил оправдаться Соко. – Что он, заразный, что ли?…
– А ну кыш отсюда! – сказала старуха, сурово покачав головой, и указала на дверь.
Соко открыл было рот, чтобы возразить, но старший брат его одернул. Они вместе вышли из избы. Напоследок Соко обернулся и увидел, что нелюдь провожает их взглядом. Может, он все же понял их, раз смотрит так по-человечески?…
Нана заперла за мальчишками дверь, а затем направилась к своему столу, заваленному пучками трав и кореньев.
– А чего ты с ними не поздоровался? – проговорила она прежним недовольным тоном, на этот раз обращаясь к своему подопечному. – Мальчишки тебе жизнь спасли, а ты как дикий!