Когда мальчишки вышли к месту сражения, они сразу это поняли: их встретило поистине ужасное зрелище. Весь снег кругом покрывали красные пятна, тут и там валялись кровавые ошметки, мертвые животные, чьи трупы уже окоченели на морозе, окружали центр поляны, где не осталось ни пятнышка белого снега. Настоящая бойня.
Ни один из братьев даже в самом страшном сне не мог представить себе ничего подобного, у обоих скрутило желудки от увиденного. Однако, неусыпное мальчишеское любопытство все равно потянуло их вперед, к самому центру поляны.
Взгляд Соко жадно скользил по растерзанным телам огромных хищников, пока вдруг не наткнулся на кое-что новое.
– Гляди! – воскликнул он. – Там человек!
Прежде, чем Ситко успел опомниться, его несносный брат уже бежал к темной бесформенной куче.
Мальчик опустился на колени и осторожно отодвинул ворох разодранных одеял и шкур, слипшихся ото льда и крови. Когда он отбросил самый последний лоскут, то не выдержал и завизжал на весь лес, отскочив подальше: из-под одеял показалось разодранное лицо мужчины с мертвенно-голубой кожей.
– Ты что орешь, дурак совсем!? – зло проворчал старший брат.
Ситко уже подоспел к младшему, но еще не увидел мертвеца, потому упрек дался ему легко. Однако, стоило мальчику заметить бледно-голубую кожу и залитое кровью лицо, у него у самого перехватило дыхание. Впрочем, после своих слов Ситко просто не мог позволить себе показать, что испугался.
– Похоже, наткнулся на волков ночью… – проговорил он как можно спокойнее, рассматривая лицо мертвого охотника.
– Неужели это он с ними сделал? – проговорил Соко, еще раз осмотрев мертвую стаю. Пять взрослых северных волков, включая того, что выжил и смог дойти почти до самого селения. – Слушай, надо отсюда убираться и поскорее! – он отошел еще дальше и потянул брата за рукав. – Нужно взрослым сказать, не наше это дело!… Что если это упырь?…
– Упыри только в сказках, – фыркнул Ситко, с осуждением взглянув на младшего брата.
– А человек, по-твоему, мог такое сделать!? – воскликнул мальчик, указывая на растерзанных волков. – Идем отсюда, пока он не ожил и за нас не взялся!
– Мертвые не оживают, – фыркнул Ситко и в доказательство пнул бесформенную кучу одеял и шкур, которая укрывала мертвеца.
Труп глухо застонал и шкуры зашевелились.
К такому братья готовы не были, оба завизжали и со всех ног бросились прочь. Они пробрались за кусты и неслись по сугробам, пока Ситко не обернулся и не обнаружил, что никто за ними не гонится.
– Стой! – крикнул он брату.
– С дуба рухнул!? Быстрее к своим, пока нас не сожрали!…
– Да не гонится он за нами!
Соко остановился и обернулся на брата.
– Что, если он живой и вот-вот умрет? – проговорил тот. – Нельзя его бросать!
– А что, если он упырь!?
– Да заладил ты про своих упырей! – зло выпалил Ситко. – Это человек, ты же сам видел! Он наверняка окоченел в снегу, потому такой синий. Нужно вернуться к нему и дотащить до селения, пока еще не поздно.
С этими словами Ситко демонстративно развернулся и потопал обратно на своих снегоступах. Соко стоял и смотрел в спину удаляющегося брата, а потом, тихо выругавшись, пошел за ним.
Мужчина лежал там же, где его оставили, только снова зарылся лицом в свои одеяла.
– Эй, ты там еще живой?… – спросил Ситко, осторожно пихнув незнакомца ногой. – Встать можешь?
Молчание.
Ситко велел брату натаскать еловый лап, да таких, что пошире. Орудуя ножиком и веревкой, которую всегда носили с собой, братья соорудили из них подобие лежанки, которую можно было бы тащить по снегу. Затем они принялись толкать незнакомца: в себя он больше не приходил, потому, перекатывая его по снегу, словно шар для снеговика, мальчики смогли переместить его на самодельные носилки.
Тащить огромного мужика, который весил наверняка больше, чем оба брата вместе взятые, было не просто. Однако Ситко было уже четырнадцать, и он считался самым сильным среди своих сверстников, а Соко ни в чем не хотел отставать от брата. Краснее от натуги и обливаясь потом, они просто не могли признаться друг другу в том, что тянуть слишком тяжело, потому все-таки дотащили свой груз до селения.
Завидев, что два брата возвращаются без дичи, да еще все в снегу, Гала, огромная женщина, держащая в страхе все селение, принялась осыпать их упреками. Однако, увидев, что мальчики притащили вместо дичи на обед, она заголосила так, что вскоре к ним на помощь сбежалось все жители.
Едва живого охотника перенесли в дом к старухе-знахарке, где положили возле самой печи. Маленькая сморщенная старушка, седая как лунь, но бойкая, словно молодой козленок, велела поскорее стащить с найденного ледяные одеяла, а сама принялась порхать по избе, хватая сушеные веники различных трав и крошечные короба со своими мазями да порошками, о назначении которых никто, кроме нее, не догадывался.
– Да это лесной дух, не иначе!… – проговорил один из мужчин, когда с чужака сняли панцирь из шкур. Все в комнате осенили себя святым символом при виде странного чужака.