– Брось, оденем тебя потеплее, никакой мороз не будет страшен! Тебе наша мастерица шубу сошьет, хоть в снегу спи, не замерзнешь.
– Отоспался уже.
– Я вот что еще подумала, – продолжила Нана. – Уж не знаю, что с тобой такое приключилось, но вижу, что не все вылечить могу.
– Да ты и птицы подбитой не вылечишь… – фыркнул нелюдь, за что тут же получил пучком травы в голову.
– Я-то пусть и не вылечу, но подруги мои давние помочь могут! – проговорила Нана, хмурясь. – Каждый Духов День я к ним хожу, чтобы наперед для сельчан все беды выведать. К ведуньям многие ходят, да не всех они у себя принимают, а за тебя, так и быть, словечко замолвлю. Авось помогут тебе с твоей бедой.
– Уж не про Ковен ли ты болтаешь? – спросил Вольга, удивленно взглянув на старуху. Впервые за все время взгляд нелюдя оживился.
– Иные и Ковеном их называют, – кивнула знахарка. – Слыхал про них?
– Слышал кое-что.
Вольга отстранился от стола и задумчиво поглядел куда-то в сторону. Забывшись в мыслях, он зарылся рукой в свои чудные белые волосы.
Когда очнулся в избе, сенари с трудом смог вспомнить, что с ним случилось, а когда вспомнил, да отыскал в избе зеркальце, в котором увидел свое новое лицо, едва не лишился рассудка. И дело было вовсе не в уродливых шрамах и жутких черных швах.
Его, Вольгу, лучшего охотника, первенца самого Златомира, поистине ярчайшего огня Охмараги, – его, наследного царевича, превратили в сына ветра! В никчемного, бесполезного сына ветра, чьей стихией только мух вокруг гонять! О, как он был зол! Попадись ему тогда проклятый ангел, царевич бы оторвал ему оба крыла и руки заодно! Однако ангела рядом не было, только вонючая уродливая старуха и дряхлая изба, заваленная бесполезным хламом.
Когда ярость утихла, вернулась боль в груди и жжение от ран, оставленных волчьими когтями и зубами. Болезнь еще долго припоминала сенари эту вспышку ярости, однако в конце концов все же отступила.
Когда понял, что не умрет от холода и что стихия, – пусть и такая жалкая, – при нем, царевич стал думать о том, что ему делать дальше. Переохлаждение, воспаление легких, кровоточащие при каждом неосторожном движении раны – о том, чтобы пытаться добраться до своих в таком состоянии можно было даже не думать. К тому же, рашемийские леса зимой не место для одинокого путника, это Вольга тоже уже понял. Поначалу царевич решил, что дождется, пока снег растает, и тогда отправится на юг, попробует найти там свой отряд. Теперь же решение проблемы пришло само собой: старуха отведет его к Ковену, а оттуда Вольга сможет попасть прямо на Охмарагу на одном из кораблей. Возможно, Михаилу хватит ума отправить кого-нибудь из охотников ждать Вольгу у ведьм, и тогда царевич сможет воссоединиться с отрядом и вернуться домой, как и намеревался.
Однако о том, как его встретят на Охмараге, царевич старался не думать. Он застрял один среди снегов, едва не замерз насмерть и не погиб от зубов тощих лесных собак… все, что пророчил ему отец, сбылось, и это не делало Вольге чести. Но хуже того – сбылось то, что предрекла Эльга. «Ветер задувает пламя, наступает тень» – слова сумасшедшей ключницы не выходили у царевича из головы. Чем больше он думал о них, тем сильнее начинал беспокоиться: что означает «наступает тень»? Вольга надеялся, что не смерть. Хотя Эльга говорила, что наследников не станет и огни покинут трон… но стоило этим мыслям появиться, царевич повторял себе, что это все бредни сумасшедшей, а он еще не так пал, чтобы верить в бессмысленные предсказания.
Пусть он стал ветром, пусть он застрял в глухой чаще в домике грязной старухи, все это теперь уже неважно, потому что сейчас Вольга снова увидел цель: он продолжит свою миссию на материке, доберется до Ковена и узнает, как успокоить вулканы. Возможно, прорицательницы смогу подсказать, как вернуть стихию огня, и тогда жизнь вернется в прежнее русло. Останется только добраться до родной страны и никогда, никогда больше ее не покидать.
Новый план придал Вольге сил, ситуация перестала казаться безнадежной. Как только болезнь ушла из легких, он, к большой радости Наны, даже стал выходить на улицу, чтобы привыкнуть дышать на морозе.
Царевич предполагал, что очутился в глухой деревне, и только убедился в этом, когда впервые вышел наружу. Дикие люди, одетые в нищенское тряпье и шкуры убитых животных, сновали тут и там, почти все они без конца глазели на Вольгу, что его страшно раздражало: куда бы ни пошел, он не мог спрятаться от взглядов надоедливых дикарей. Особенно досаждали дети, мелкие засранцы, которые тыкали в него пальцами и кидались снежками.
Однажды одни из них, кажется, те двое, которые приходили в избу старухи, пристали к Вольге с просьбой поохотиться с ними. Разумеется, царевич не собирался возиться с двумя мальчишками, но тогда один из них как бы невзначай показал ему свой новый ножик. Каково же было удивление царевича, когда он узнал в нем подарок Евы!