Разомлевший от тепла и сытости, слегка захмелевший от меда, сенари с удовольствием слушал странные дикие песни, а под конец даже пробовал петь со всеми: голос у него, как и у любого сенари, был куда громче и сильнее человеческого. И хотя Вольга не попал ни в одну ноту и безбожно коверкал непонятные слова, его радушно приняли в спонтанный хор.
– А ваш дикий народ не так плох… совсем не так плохо! – говорил он Нане той же ночью, когда все уже разошлись. Сенари, непривычный к деревенским напиткам, опьянел так, что даже не мог залезть на свою печку. Старушке пришлось укладывать его на лавку, да еще и раздевать.
– Ох, бедовая твоя голова… завтра ты у меня дождешься, охотничек! – ворчала Нана, стягивая с него сапоги, с которых на пол сыпался снег.
– Отставь меня в покое, старая ведьма!…
Вольга попробовал отмахнуться от нее и в итоге упал с лавки. Подняться его тушу обратно Нана не могла при всем желании, потому плюнула на нелюдя. Старушка отправилась спать на печь, оставив Вольгу валяться на полу, где он вскоре крепко уснул.
На следующий день царевич, выпив с похмелья весь кефир, отмахнулся от Наны, которая хотела посмотреть, что сталось с его ранами после охоты, и, накинув полушубок, отправился к охотникам. Он хотел узнать, когда они отправятся за кабанами в следующий раз, но те только посмеялись: мол, это было ради забавы, а теперь и поработать пора. Озадаченного сенари отправили вместе со всеми здоровыми мужчинами рубить дрова на все село.
До Духова Дня оставалось три долгих зимних месяца.
Великая печаль охватила Охмарагу: исчезновение царевича стало личной утратой для каждого сенари.
Охотники-огни, сопровождающие Вольгу, осмелились написать Златомиру только спустя неделю тщетных поисков, еще неделя потребовалась, чтобы новость добралась до царя.
Когда во дворце стало известно, что Вольга пропал без вести, Златомир был в ярости, он бы непременно казнил огней, потерявших его сына, но жалкие трусы объявили себя добровольными изгнанниками. Якобы, они не вернут свою честь, пока не отыщут Вольгу… на самом деле ни один из охотников не осмелился бы вернуться, ибо на родном берегу каждого из них ожидала кара ярчайшего огня.
Сотни людей и нелюдей на материке днями и ночами искали царевича, но тщетно: его словно и не было. Охотники, видевшие его в последний раз, не говорили ничего полезного. Обычный вечер в обычном трактире, а потом, надо понимать, царевич вышел на улицу и растаял в воздухе.
Прошло уже больше месяца с того момента, когда Вольга исчез, и надежда найти его угасала с каждым днем. Златомир не выходил из своих покоев, единственная, кому разрешено было заходить внутрь, – человеческая женщина по имени Ева. Вся забота о делах государства легла на плечи младшего царевича Владимира, ему одному горевать было некогда.
Эльга, одинокая безумная ключница, не удивилась, когда по стране разнеслась ужасная новость. Как и прежде, сенари ветра бродила по дворцу по мелким поручениям, открывая и закрывая двери, и только оставшись одна в своей маленькой комнатушке девушка позволила себе заплакать. Пара скупых слезинок, вот и все, на что хватило ее уставшего тела.
Шли дни, месяцы, о Вольге ничего не было слышно, но Охмарага постепенно оживала. Златомир начал выходить из своих покоев. Его пламень уже не был так ярок, а лицо сильно постарело, но к правлению он вернулся с прежней силой. Владимиру вновь пришлось отступить на второй план, но ненадолго, – по всей стране уже говорили о том, что быть ему наследником.
Вольга мертв, не иначе, – живым не спрятаться от людей Златомира, которые уже обыскали каждую жилую деревню на карте Рашемии. Говорить о царевиче стало непринято, никто не смел произносить вслух его имени, чтобы ненароком не напомнить скорбящему отцу о его боли. Владимир ясно дал это понять Мокше и остальным слугам-сенари.
Одной из ночей, это было почти в самом конце зимы, всех людей во дворце разбудил безумный крик. Он эхом разнесся по коридорам, проникая в каждую комнатушку, где спали рабы и слуги.
Мокша, вода-домоправительница, поднялась и, держа в руках подсвечник, поспешила в комнату ключницы, откуда разносился безумный хохот.
Когда вода вбежала внутрь, обнаружила девицу, заливающуюся в веселой истерике. Та едва ли не каталась по полу, и все никак не могла угомониться. Когда Мокша опустилась на колени и попробовала успокоить больную девушку, та вцепилась ей в плечи.
– Жив!… – выпалила она, широко раскрыв глаза, которые налились ярким зеленым цветом. – Жив!… Только вот… – и снова зашлась веселым хохотом, который пронимал ее до слез.
– Да что с тобой?… – воскликнула Мокша, легонько встряхивая хрупкую девицу.
– Жив Вольга-царевич! – повторила Эльга, с неожиданной силой отцепив от себя руки воды. – Веди меня к царю и быстро!…