– И верно, – тихо проговорила она, убирая за ухо прядь мягких белых волос. – Раз Вольга ветром стал, то всякое теперь случиться может…
Ева грустно улыбнулась, глядя на Эльгу, но ничего не сказала. Тем же днем она перевела ключницу в свои покои на самом верхнем этаже дворца, теперь Эльга была под ее опекой.
А за тремя морями от солнечной Охмараги, за тридевять земель от берегов материка Арсуна, в глухом лесном селении, которое не было отмечено ни на одних картах, зимовал царевич-ветер. Он, как и прежде, охотился, но, помимо того, рубил дрова, парился в бане, купался в снегу и учился пить пьяный мед так, чтобы держаться на ногах даже после второго ковша.
За два с половиной месяца в деревне Вольга обвыкся, на языке людей болтал так же охотно и живо, как на родном. Радушие дикарей, их смелость, умение справиться с ледяной стихией внушали царевичу уважение, северяне и впрямь оказались не ровней холеным охмаражским рабами. Они были проще, но в то же время куда сильнее, – и сила эта проявлялась в покорности, в доброте и согласии.
Распарившись в бане, рашемийские мужчины и женщины шли голышом купаться в снегу, словно говоря, – «Вот я, холод, бери, жги меня, морозь, сколько влезет! Не враг ты нам!». И холод не трогал их.
Если на Охмараге с природными бедствиями боролись, то тут с ними жили бок о бок, как с добрыми соседями. В этом, – так Вольге показалось, – и была суть странного рашемийского народа.
Однажды он попробовал поговорить об этом с друзьями-охотниками, но те и слушать не стали: не поняли ни слова. Нана на его речи только нахмурилась и сказала, чтобы он больше не вздумал снимать на улице шапку. Больше Вольга о высоком ни с кем не говорил.
Два с половиной месяца в селении пролетели как день, и сенари очень удивился, когда одним утром Нана не пустила его к остальным мужчинам и велела собирать вещи в дорогу. Им предстояло отправиться на крайний север, к Ковену ведьм.
Сборы заняли два дня, знахарка сушила сухари, заворачивала в тряпки сушеное мясо, грибы и яблоки. Вещей она взяла видимо-невидимо – нести все предстояло Вольге, потому старушка не мелочилась.
Уходя из деревни, царевич на всякий случай простился со всеми. Он никому не говорил, что не собирается возвращаться из Ковена, и люди провожали его, не зная об этом, но некоторые все равно грустили.
– А ты подаришь мне свой нож? – спросил Ситко, старший из братьев, которые нашли Вольгу в лесу. Он стоял перед сенари и сверлил его жалостливыми голубыми глазами.
– Еще чего! – воскликнул Вольга. – Он мне самому нужен!
– Жмот, – фыркнул Ситко. – Расскажу все Малинке…
Но Малинка уже стояла за пареньком, и сама все слышала.
Красавица с голубыми глазами и толстой русой косой, с румяными щеками и богатыми бедрами рассмеялась громким заливистым смехом и легонько потянула попрошайку за ухо.
– Как не стыдно выклянчивать!? – весело сказала она. Мальчишка отбрыкнулся от нее и встал поодаль. Девушка обернулась к сенари, который, глядя на нее, всегда слегка розовел. – Ох, и далеко вам с Наной идти. Ты береги ее.
– Уж я сама себя поберегу! – встряла старуха, появившаяся из-за спины Вольги. Она замахнулась посохом и что было сил врезала сенари по макушке. Царевич опять не надел шапку, потому удар прочувствовал сполна: вскрикнул и схватился за голову. – Ты на наших девок даже смотреть не смей, ясно тебе!?
– Что же вы его так… – протянула Малинка, не зная, переживать ей за обиженного великана или смеяться над бойкой старушкой.
– А нечего тут лыбиться потому что! – проворчала Нана, сурово поглядывая на Вольгу. – Все, пошли. Путь неблизкий.
– Прощай! – крикнул Вольга, взглянув напоследок на Малинку.
– Прощай, Вольга! – ответила она, помахав ему платочком.
Царевич засмотрелся на красивую девицу, а потом чуть не споткнулся о сугроб и стал следить за дорогой.
Они с Наной отошли подальше от деревни, в чащу, где уже начали попадаться следы диких животных. Сенари было не по себе: после встречи с волками, после того, как увидел, что из себя представляют взбешенные кабаны или лоси, царевич зарекся ходить так далеко в одиночку.
Заметив, как ее защитничек вцепился в копье и шарит взглядом по сторонам, Нана усмехнулась.
– Не бойся, со мной тебя не тронут, – проговорила старуха, остановившись.
Вольга недоверчиво посмотрел на Нану, которую про себя звал не иначе, как старая ведьма, и с удивлением обнаружил, что та стянула с себя тулуп, а затем принялась развязывать теплый жилет.
– Ты решила распугать зверье своей старческой красотой? – спросил царевич, изумленно наблюдая за раздевающейся старухой.
– Ой-ей-ей… в молодости меня бы увидел, по-другому бы пел! – проворчала Нана, стягивая рубаху. Вещи она аккуратно складывала в припасенный мешок.
Когда на старушке не осталось ничего, кроме оберега на груди, она потянулась вверх, словно хотела достать до неба. Вдруг ее руки и ноги начали удлиняться, тело – толстеть. Бледную морщинистую кожу покрыли жесткие темные волосы. Лицо вытянулось вслед за носом, который распух и почернел, глаза округлялись и спрятались за мохнатыми веками…