Анталь Моравиа сделал шаг вперёд, и я замерла. Его глаза, скрытые за маской, смотрели на меня с такой холодностью, что я почувствовала, как моё сердце сжалось. Но я не отвела взгляд. Я смотрела ему прямо в глаза, и в этот момент я поняла, что он видит во мне нечто большее, чем просто испуганную женщину в последней стадии отчаяния.
Я смотрела на него, словно пытаясь разгадать загадку, которую не могла понять.
В его глазах отражались мои мысли, надежды и страхи, как в зеркале.
Надежда светилась в них, как утренний луч солнца, пробивающийся сквозь тучи. Отчаяние тянуло вниз, как тяжёлая цепь, сковывающая сердце.
Усталость окутывала меня, как туман, поглощая все силы.
И в этот момент, когда я была на грани, когда все эмоции слились в один бурлящий поток, раздался его голос.
— Сильвестр…
Я вздрогнула.
Потому что это был не гнев.
Не холод. Не приказ. Это был бархат.
Медленный, тёплый, завораживающий бархат.
Как тень, которая не пугает, а обнимает.
— Скажи мне, — продолжил хозяин, глядя на дворецкого, — неужели в нашем доме не нашлось комнаты для бедной женщины?
Нужно было обрадоваться. Наверное. Но слова «бедная женщина» прозвучали так, словно я — старая нищенка. Впрочем, так оно и есть.
Я смотрела на маску.
И вдруг поняла:
За ней — не враг.
Не судья.
Не ещё один Гельрих.
И в этот момент, когда я была на грани, когда все эмоции слились в один бурлящий поток, раздался его голос. Он прозвучал мягко, как шёпот ветра, но его присутствие заставило меня вздрогнуть.
— Вы можете оставаться в этом доме сколько вам заблагорассудится, — продолжил хозяин, глядя уже на меня. — Только при одном условии.
— Каком? — сипло спросила я, не веря в услышанное.
— Вам всё расскажет дворецкий, — кивнул хозяин.
Я почувствовала благодарность и протянула ему руку для рукопожатия, но он проигнорировал ее, направляясь в сторону дома. Я стояла, словно задыхаясь внутри, глядя на чужие вещи и свою сиротливую корзиночку.
— Мадам! Вы идете? — послышался голос дворецкого. — Я покажу вам вашу комнату.
Что ж… Комната — это крыша над головой. А крыша над головой и кровать лучше, чем просыпаться от того, что утром тебе в ухо сопит ёжик, а вокруг тебя шуршит листва.
Я шагнула в сторону дома, видя, как слуги заносят последние вещи. Сердце сжалось, когда я переступила порог. Ремонт был явно свежий. При тётушке такого не было. Всё было обставлено с тихой роскошью, которая не кричала, нет. Она, скорее, шептала знающим людям, сколько это всё стоило.
— Сюда, мадам, — произнёс дворецкий, ведя меня в сторону гостевых комнат. — Это ваша комната.
Я вошла, видя, что комната большая и светлая. Не помню, чтобы я была в ней раньше. Помимо неё была ещё смежная комната — спальня и удобства. Что ж… Неплохо. Для начала.
— Располагайтесь. Если у вас есть вещи, я могу приказать принести их сюда, — заметил Сильвестр, пока я присаживалась на незнакомый бархатный диван, чувствуя, как внутри всё меняется. Может, во всём виноват солнечный свет, проникающий сквозь шторы, а может, просто мысль о том, что я вырвалась. Но на душе вдруг полегчало.
— У меня нет вещей. Всё моё с собой, — произнесла я, вздохнув. Я показала глазами на корзинку и на документы. — Это всё.
— Итак, мадам, — заметил Сильвестр. — В этом доме есть одна особенность, о чем меня просили предупредить. Хозяин не любит, когда его беспокоят. И входят в его комнату без приглашения. Такой наглости он не терпит.
— О, я тоже не люблю беспокоить хозяев, — усмехнулась я. — Так что в этом мы с ним похожи. Можете не переживать.
— Хозяин играет на рояле. Но в этот момент в комнате никто не должен присутствовать. Он не любит, когда кто-то рядом в этот момент, — заметил дворецкий.
— Что ж, тетушка Элизабет, которая жила в этом доме, тоже играла на рояле и пела как волк, попавший в капкан. Поэтому я не испытываю любви к роялям, — заметила я, улыбнувшись.
Дворецкий собирался уйти, но я остановила его.
— Почему именно это поместье? Вы не знаете? — спросила я.
— Хозяину очень понравились розы, — заметил дворецкий.
— Белые зимние розы тетушки Элизабет, — улыбнулась я. — Они расцветают осенью и стоят всю зиму, закованные льдом. Очень красивое зрелище.
— Простите, мадам, мне пора! — откланялся дворецкий, а я вздохнула.
Так, сейчас надо посчитать деньги и думать о том, как быть дальше. Я вытащила из кармана всё, что было, и стала пересчитывать. В этот момент я вспомнила, как мой муж бегал по потолку и кричал, что мы банкроты. Как я обнимала Гельриха, успокаивала его, обещая, что скоро он забудет о том, что такое долги. Он держал мою руку так, словно я была его спасательным кругом.Моя рука дрогнула, и одна из монет упала на пол. Я наклонилась, не поленилась и подняла ее, вернув в стопочку.
О, боже мой…
