– Однажды кто-то сказал это нашему отцу, и я помню, что он ответил: «Я рад, что самый умный из моих сыновей решил посвятить себя Богу».
– Он так и сказал? – Уилл покраснел, потому что этот взрослый умный юноша был очень падок на похвалу близких людей.
– Да, слово в слово, – подтвердила Полли, неосознанно укрепляя стремление брата следовать выбранному пути, – да еще добавил: «Я хочу, чтобы мальчики следовали своим склонностям и только прошу их быть честными, полезными людьми».
– Так и будет! Нед преуспевает на Западе, а я работаю здесь. Отец сделал все возможное, чтобы дать нам шанс исполнить мечту, и меньшее, что мы можем сделать в ответ, – это усердно трудиться.
– Да ты и в гробу будешь усердно трудиться! – воскликнул Том, который совсем забыл, что подслушивает.
Полли обернулась и просияла так, что Тому стало стыдно, что он так редко заходит.
– Я пришел за Мод, – объявил он отеческим тоном, но юная леди возмутилась.
– Я никуда не пойду, пока не допечется мое яблоко. Еще и девяти нет. Уилл отведет меня. Я бы лучше с ним погуляла.
– Давайте я вас обоих на санях отвезу. Снегопад закончился, но идти по снегу тяжело. Прокатишься со мной, старик? – спросил Том у Уилла.
– Конечно, с огромным удовольствием, спасибо большое! Я хотела уговорить его остаться на ночь, у мисс Миллс всегда найдется уголок, но он хочет завтра пораньше засесть за книги, – отозвалась Полли. Том снял пальто, и Полли мысленно поблагодарила судьбу за яблоко Мод и за то, что оно так медленно пеклось. Усадив гостя в лучшее кресло, Полли посмотрела на него с такой радостью, что самомнение Тома еще больше раздулось.
– Ты редко бываешь у меня. Чем сегодня обязаны такой чести? – чопорно спросила Полли.
– Ну, сама знаешь, мы так заняты в колледже, что на развлечения время совсем не остается…
– Кхм! – громко сказал Уилл.
– У тебя горло болит? – тут же спросил Том.
Оба расхохотались, и Полли присоединилась к ним.
– Том, хочешь арахиса? – спросила она.
– Приму это предложение за деликатный комплимент.
Том не утратил детской любви к арахису, но редко потакал своей страсти, потому что в его кругу это считалось вульгарным. Поэтому теперь он с удовольствием жевал орешки.
– Помнишь мой первый приезд? Как ты угостил меня арахисом, когда мы ехали со станции, и напугал меня до смерти, сказав, что кучер пьян?
– Конечно, помню. И как мы на санках катались, – засмеялся Том.
– И на велосипеде. У тебя до сих пор шрам остался.
– А я помню, как ты сидела рядом, пока мне зашивали лоб. Это было очень мужественно с твоей стороны, Полли.
– Я ужасно боялась, но хотела показаться храброй, потому что ты назвал меня трусихой.
– Я? Мне должно было быть стыдно. Я грубил тебе, Полли, а ты зачем-то позволяла мне это.
– Ничего не могла с собой поделать, – рассмеялась Полли, – я считала тебя ужасным мальчишкой, но, кажется, именно это мне и нравилось в тебе.
– Ты привыкла к такому дома, – вставил Уилл, потянув сестру за волосы.
– Вы, мальчики, и близко к Тому не подобрались. Полагаю, именно новизна его шалостей меня и забавляла.
– Бабушка все время читала нотации Тому за то, что он донимал тебя, Полли, и он говорил, что станет хорошим мальчиком, но не преуспел, – важно заметила Мод.
– Милая старая бабушка старалась как могла, но я плохой парень, – серьезно сказал Том.
– Мне постоянно кажется, что она до сиз пор сидит наверху в своей комнате. Не могу привыкнуть к тому, что ее нет, – тихо добавила Полли.
– Отец не стал менять в ее комнате обстановку, Том иногда запирается в ней. Говорит, что ему там хорошо, – сказала Мод, обладавшая поразительным талантом выдавать подробности, которые люди предпочли бы скрыть.
– Занялась бы своим яблоком, малышка, а то если оно не допечется, то придется его бросить здесь, – буркнул Том.
– Как Фан? – тактично спросила Полли.
– Она немного нездорова, говорит, что у нее расстройство желудка, но это значит, что она просто дуется.
– Фанни дуется, но ей и плохо тоже. Однажды я застала ее плачущей, тогда она сказала, что никому нет до нее дела, она могла бы умереть, и никто бы этого не заметил, – сказала Мод, нежно переворачивая яблоко в очаге.
– Надо что-нибудь для нее сделать. Если бы у меня было больше свободного времени, я бы посвятила его ей. Она так много для меня сделала, – сказала Полли.
– Жаль, что ты не можешь. Я ее не понимаю совершенно, ее настроение меняется по сто раз на дню, как флюгер. Я ненавижу, когда она хандрит, но, клянусь честью, не знаю, как помочь, – признался Том.
Но, договорив эти слова, он уже понял, какое лекарство нужно сестре. Кресел в комнате не хватало, и Полли с Уиллом устроились в одном. Она прислонилась к нему, а Уилл обнял ее за плечи, и весь их вид говорил так же ясно, как и слова, что брат с сестрой любят друг друга и стоят друг за друга горой. Том залюбовался этой маленькой сценкой и задумался.
«Бедняжке Фан достается так мало ласки. Может, в этом и беда. Попробую, ведь она-то всегда на моей стороне», – подумал Том, доедая последний орех и думая, что демонстрировать братскую любовь куда как проще, если твоя сестра – хорошенькая добрая девушка вроде Полли.
