Но и без PAPI я вижу, что мы уходим выше от профиля. Самолёт ведь не стоит на месте, и пока я борюсь с ростом поступательной скорости уменьшением скорости снижения, он мчится в сторону полосы со скоростью двести шестьдесят с лишним километров в час. Банальный треугольник скоростей, знакомый любому семикласснику, дружащему с геометрией.
Руды на малом газе, а скорость всё ещё большая. Чтобы попасть на полосу, догнав сначала профиль, мне теперь надо интенсивно снижаться, и это будет весьма рискованным решением, учитывая тот театр, который вокруг нас творится! Кто его знает, какой сюрприз приготовила Стихия у самой земли? Придётся снижаться с рудами на малом газе… а если вдруг у земли поддует в хвост? Судя по тому, как мы летим, такое развитие событий не исключено. Но так недолго и полный рот земли набрать! И на этом не только мой лётный год закончится, но и лётная карьера. Да и пассажиры мои за «героизм» не платили.
И тем не менее я спокоен. Вытаскиваю из рукава туз, одновременно выводя лайнер в створ полосы. Ещё один оценочный взгляд на полосу… высоковато летим. Можно, конечно, попытаться…
В другой раз.
Спокойно и неторопливо говорю:
– Давай-ка… go around45!
Я принял решение не искушать судьбу, не рисковать здоровьем пассажиров. Уходим!
По-моему, это был самый спокойный уход на второй круг. Может, не для Стажёра, но для меня точно. Я действительно не почувствовал напряжения, нажатием кнопки TO/GA включив на PFD индикацию для ухода на второй круг, плавно увеличивая тягу двигателей для того, чтобы обеспечить перевод самолёта в набор.
Командую:
– Закрылки 15!
Стажёр переводит закрылки в положение 15. Докладывает:
– Положительный набор!
Убеждаюсь в том же. Даю команду:
– Шасси убрать!
Стажёр убирает шасси.
Схема ухода в Тивате предусматривает отворот влево на курс двести градусов, чтобы затем выйти в море на точку LASTI на высоте шесть тысяч футов. Но я не тороплюсь с отворотом – слева рельеф повышается, мне не хочется проверять, какой градиент мой лайнер выдаст, перелетая через горушку в условиях вероятного сдвига ветра. Я продолжаю набор по прямой чуть левее ВПП, потом начинаю разворот, попросив Стажёра предварительно поставить курс двести градусов.
Болтает, но всё под контролем…
Почти под контролем!
Мои команды «Set heading select»46 Стажёр хоть и исполняет, но нажатия кнопки HDG SEL не дают никакого результата – режим работы директорной системы не меняется. Хорошо, что она работает в подходящем нам режиме LNAV – горизонтальной навигации. Директорная планка мягко, но настойчиво показывает, что надо крутить влево на курс 200, как заложено в компьютере по схеме ухода на второй круг, передвигая на дисплее линию пути вместе с движением нашего лайнера, никак влево не отворачивающего. До чего же умный самолёт!
Наконец, плавно ввожу лайнер в левый разворот.
– Закрылки 5!
Стажёр убирает закрылки в положение 5. Вспоминаю, что мы не докладывали диспетчеру об уходе. Прошу коллегу:
– Анонсируй, пожалуйста!
Стажёр докладывает.
Диспетчер молодец, до сего момента не мешал нам. И мы тоже молодцы – очень спокойно летим, без лишней нервозности. Как будто на тренажёре выполняем тренировку, а не летим на реальном самолёте, который не поставить на паузу и из которого не выйти на перерыв и обсуждение нюансов неудачного захода.
Прошу включить автомат тяги. Стажёр выполняет команду, и руды уверенно уходят вперед, увлекая за собой обороты двигателя и задирая и без того поднятый вверх нос самолёта. Эх! От этого получилось больше вреда, чем пользы, сейчас столько тяги нам просто не нужно – нет смысла целить нос самолёта в космос. Снова отключаю автомат тяги. Прибираю режим до комфортного значения, позволяющего устойчиво набирать с вертикальной не более десяти метров в секунду и разгоняться.
Прошу Стажёра включить режим LEVEL CHANGE47, всё ещё не обратив внимания на то, что выключатели директорной системы находятся в положении «OFF». Стажёр тоже не видит этого и нажимает соответствующую кнопку, выполняя мою команду. Конечно же, статус на FMA48 не меняется, автоматика по-прежнему работает в режимах LNAV и TO/GA.
– Не включился, всё ещё TO/GA работает, – обеспокоенно сообщает мой коллега очевидную вещь.
До меня наконец доходит суть происходящего. Мысленно стукаю себя коленом по лбу, вздыхаю и говорю:
