Конечно, потом, когда он стал постарше и опоздал на несколько десятилетий, до него дошло, что у Клайва на него ничего не было – что он его просто взял на понт. Йестин хорошо помнил, как им впервые провели интернет и он часами сидел в сети после того, как Хав уходила спать: его бледные призрачные руки медленно двигались по клавиатуре в синем свете экрана, набирая слова указательным пальцем, одну букву за другой. «Галлюциногенные грибы – это законно?» и «Полицейский шантаж». Но тогда-то все было по-другому. В 1980 году он не мог загуглить свои права. И, конечно, даже не мечтал обратиться к кому-нибудь за помощью: боялся, что все откроется. Он просто хотел, чтобы все закончилось. Лично для него важнее всего было то, что никто и никогда не узнает, что он натворил. Иногда, много лет спустя, он смотрел на своих девочек или на Данни и Гета и понимал, каким же юным он тогда был. Ну да, его провели. Провели, потому что он был гребаным тупым бревном.
Она написала: «Исследование». Вот уж не надо ему, чтобы кто-нибудь рылся в его прошлом и что-то там вынюхивал. Йестин чувствовал, как наполняется новой осмысленностью: у него появилась цель и в этом было даже что-то воодушевляющее. Он сделал шаг в направлении стола, чтобы убрать устроенный Сутан беспорядок, и ощутил под ногой что-то теплое и склизкое. Он выругался: остатки почек просочились сквозь носок и хлюпали между пальцами. И вот теперь он почувствовал, как откуда-то с самого дна желудка начинает подниматься, бурлить и просачиваться наружу какая-то горячая жижа. Это поднималась в нем ярость. Он устал постоянно терзаться чувством вины.
К северу от Аберайрона на трассе А487 есть такая точка, с которой в ясный день можно увидеть все побережье Уэльса. На юге спускается к размытому голубому горизонту Пембрукшир, а на севере полуостров Ллин простирается протянутой рукой в Ирландское море. Когда Гет ребенком впервые увидел это, он был поражен. Казалось, перед тобой развернули карту и она превратилась в реальность – в камень, небо и воду. Будто по волшебству. Магистральная трасса, стартующая в Долгеллау, у Аберистуита прижималась к самому берегу и огибала плавный изгиб залива Кардиган. Стоял август.
В восемь утра он вышел из дома и забрался в кабину грузовика. У водительского сиденья стояло пять литров воды, замороженных в старых бутылках из-под тоника; этой хитрости он научился, работая летом в лесу: на ночь кладешь бутылки в морозилку – и в течение дня вода постепенно оттаивает. В багажнике лежали инструменты и палатка, ему нравилась эта деталь – ночлег в палатках, как в детстве. Первым делом он заехал в «Тексако» наполнить бак. В большом «Моррисонс» бензин дешевле, но ему в кои-то веки было плевать. Ему на все мелочи вроде этой было плевать. Он ликовал. В 8:30 задребезжал телефон. Звонил Данни. Дан ничего не знал: они никого не посвятили в свой план. Гет положил телефон экраном вниз на приборную панель, впрочем, в любом случае примерно в районе Балы сигнал терялся.
У Бритдера застрял за сверкающей «бэхой»: новехонькая, пахнущая автомойкой, та ползла на скорости 20 миль, а потом примерно с милю нерешительно топталась за каким-то трактором. Туристы тут не справлялись: обогнать кого-нибудь им тут было не по силам. Впрочем, знал Гет места и похуже, где можно круто застрять. Изгибистые дороги, ведущие через лес и плотно стиснутые по обе стороны низкими стенами сухой каменной кладки. Старые дома из темного камня, почти без окон и с выкрашенными в черный подоконниками. Лиловый сланец, раскрашенный ядовито-зеленым мхом, будто краской из баллончика. В юности они носились по этим старым деревенским дорогам подобно пулям, отскакивающим от стали. Классно закалились. Впрочем, в то утро он был только рад тащиться позади какого-то придурка, который водить не умеет, – главное, что можно курить, свет отличный и ветерок задувает в окно аромат деревьев. По правде говоря, в то утро он был бы счастлив хоть всю дорогу ехать на скорости двадцать миль в час.
