– Хочешь тоже? – спросила она у Йестина, вытряхивая из пачки вторую сигарету.
–
– Итак, – начала она и сделала паузу – выпустила дым через ноздри, зажмурившись от удовольствия. – Что у вас тут есть в смысле развлечений?
Он пожал плечами.
– «Кабан» ничего. А по пятницам и субботам проходят вечеринки клуба «Семерка».
В улыбке, которой она ответила на рекомендации Йестина, отчетливо угадывалась насмешка.
– Понимаешь, меня притащили сюда в каком-то смысле против воли, – сказала она, насыпая ложкой листовой чай в заварочный чайник, который производил впечатление самодельного. – Муж унаследовал немного деньжат от старой тетушки и начал носиться с безумным планом – реализовать давнюю мечту о деревенской жизни. Ну и решил, что Уэльс – отличный вариант. Он себя считает каким-то друидом или черт его знает кем еще.
Она вздохнула.
– Ему-то хорошо, конечно. У него творческие резиденции, галерея в Лондоне и куча поводов ездить туда-сюда, когда захочется.
– В городе у нас вообще-то неплохо, – заметил Йестин.
– Хм… Не сомневаюсь.
Она налила слишком много воды и как будто не замечала, что излишек коричневатой жидкости переливается через край, собирается лужей вокруг чайника и потихоньку стекает со стола. Наполнив кружки, она немного разгребла захламленный стол и поставила чай на освободившееся место.
– Значит, ты фермер? – спросила она, усаживаясь напротив.
– А что в этом плохого?
Она хихикнула.
– Ничего. Довольно сексуально.
Он снова почувствовал, как краснеет, и заставил себя не сводить глаз с кота: тот уже перебрался на другое место и теперь грелся на солнышке, взгромоздясь на стопку чистой одежды, которая лежала на плите. Йестин старался не думать о том, что на Марго нет лифчика и что ее потрепанное платье на пуговицах (такое могла носить его
– Ты что, девственник?
– Нет! Какой бред. Вы прикалываетесь?
Она коснулась губ указательным пальцем. Глаза искрились.
– Да нет, конечно. Думаю, ты тискаешь девчонок в стогах сена с тех пор, как он у тебя стоять начал, угадала?
Йестин подумал – интересно, видела ли Марго Йейтс хоть раз в жизни стог сена.
– Охренеть, – пробормотал он. – Вы всегда такая странная?
– Да, – ответила она, не отводя от него взгляда и проталкивая кончик пальца глубже в рот, между приоткрытых зубов. – А ты всегда такой напряженный?
Конечно, в городе было полно тех, кто употребляет, но Йестин к их числу не принадлежал. Нет, ну конечно, что-то он пробовал, он же не старушка-монашка, но грибы – по крайней мере, до знакомства с Марго и Дэвидом – считал опасными. При мысли о галлюциногенах он всегда вспоминал того типа из Pink Floyd, у которого крыша поехала от кислоты. Вспоминал про хиппи в Калифорнии, которые носят длинные балахоны и иногда по неосторожности запекают в костре младенцев, а еще приносят в жертву беременных женщин и сами себе выдирают все зубы, потому что считают, что в них вселился дьявол. Когда он в первый раз принес Марго горсть мелких коричневых грибочков, которых в поле на окраине Койд-и-Грига было что грязи, она спросила, не хочет ли и он присоединиться, и он ответил, что, мол, нет, спасибо, он еще не настолько охренел. Он вообще поперся туда опять только потому, что надеялся на повторение того, что произошло в первый его визит. И надеялся не напрасно. Когда после этого они лежали на кухонном полу, он сказал ей (ну, просто показалось, что он должен это сказать):
– Наверное, муж ваш этого не одобрил бы.
Она уже закуривала сигарету. Он почувствовал, что его сейчас прогонят.
– Милый мой мальчик, ты себя вообще видел? Ведь у тебя же внешность, как у настоящего лесного Адониса, – она погрузила пальцы в его кудрявые волосы. – Дэвид наверняка захочет к нам присоединиться.
Йестин сглотнул. Кот сидел на обеденном столе и не мигая смотрел на них. В этом доме даже животные – чертовы извращенцы. Он пообещал себе, что больше туда не вернется, а, когда пришел домой, так долго торчал в ванной, что отец за чаем сказал:
–
