– Ну какой им интерес приезжать в Лланелган? – протянула Джеки, вытряхивая сигарету из пачки Benson & Hedges. – Денег куры не клюют. Дома по всему свету.
– Но вообще странно, – заметил Гет, – ведь его можно было бы сдавать или переделать во что-то типа дома отдыха.
– М-м-м… Кажется, что-то там такое произошло, – сказала Фиона, вставая из-за стола и принимаясь убирать тарелки и кружки. – Твой
– Ну, ему повезло, что дом не на полуострове Ллин, – заметила Джеки. – Там его просто сожгли бы.
Гет немного помолчал. Чтобы услышанное улеглось.
– То есть дом просто так стоит? – спросил он и потянулся за новым куском торта. – А лес?
Фиона пристально на него посмотрела:
– А что с лесом?
– Ну, он тоже просто так там стоит. Они ведь могли бы на этом деньжат заработать.
Она поджала губы:
– Денег им и так хватает.
В первые две недели работы с Джимми и Хефином у Гетина болело все тело. Молодость и физическая сила позволяли не отставать от остальных, но ведь на их стороне было двадцать лет мышечной памяти. Глядя на своих напарников, Гетин стал мечтать о том, чтобы научиться так же глубоко понимать лес.
В тот год стояло бабье лето, и каждый день, закончив работу в Кейпел Кериг, Гет отправлялся на машине в Койд-и-Григ, парковался на вершине холма, пробирался сквозь деревья к озеру, раздевался и нырял в ледяную воду. Ощущение чистого обеззараженного холода на разгоряченной, липкой коже, полнейшая тишина вокруг (не считая случайного скрежета сарыча над кронами деревьев) – это было райское блаженство. Он оставался в воде до тех пор, пока кожу не начинало покалывать от холода, – лежал на поверхности и ждал, когда пальцы на руках сморщатся, как сухофрукты, а на ногах – онемеют. Он зарабатывал не слишком много, но достаточно, чтобы самого себя обеспечивать, и в конце концов стал следовать совету Джимми. К концу первого года работы в лесу у Гета завелось несколько постоянных клиентов, которым он доставлял дрова. Как учил Джимми, он использовал лес по максимуму: выжимал из своей работы все, что мог.
Только изредка Гет позволял себе наполнить кузов грузовика древесиной из окрестностей Ти Гвидра. Ведь все равно Далтоны в ближайшее время не собирались приезжать и заявлять свои права на лес. Гет никогда не считал это прямо уж воровством. Скорее, это было как взять себе предмет мебели, который кто-то оставил гнить на улице. Трудно испытывать чувство вины, забирая что-то у людей, которые богаты настолько, что даже не знают, чем конкретно владеют.
По вечерам Гет ехал в один из пабов в городе, чтобы выпить пива с друзьями. Большинство ребят из бедного района, с которыми они вместе росли, по-прежнему были здесь и пребывали в том возрасте, когда жизнь начинает приобретать осязаемую, внятную форму. Они работали на стройках, в магазинах или в пабах в городе, а некоторые – в совете округа. Среди них были столяры, водопроводчики, штукатуры и электрики; все они ушли из школы в шестнадцать и поступили в профессиональный колледж, чтобы научиться чему-нибудь полезному. Гет от них отстал – и теперь радовался, что наконец тоже работает по-настоящему. Хорошее было время. Он встречался одновременно с двумя девушками, причем из-за разницы в возрасте обе благополучно понятия не имели о существовании друг друга. Катрин заканчивала школу, и Гет понимал, что в городке она надолго не задержится. Она хотела поступить в университет в Кардиффе или Ливерпуле, так что не за горами было мирное и безболезненное завершение отношений. Таня была старше его. Мать двоих детей, чей отец «свалил на хрен обратно в Биркенхед». Ей было за тридцать, и она умела делать такие штуки, которых Гет раньше себе и представить не мог. Ни он, ни она не горели желанием навсегда связать жизнь друг с другом. Ничего не выдумывали. Гет был счастлив.
