– А как же Меган? – Олуэн заговорила впервые с тех пор, как к ним присоединились парни.
– Меган?
– Я видела, что ты пришел с ней.
– Мег тут? – воскликнул Тал. – Надо мне с ней поздороваться, познакомить с Паоло.
Гета обжег взгляд Олуэн. Он его отразил.
– Мег – взрослая. До дома сама прекрасно доберется.
Кто-то включил «Fairytale of New York»[42]. Вокруг бильярдного стола грянул хор ужасных фальшиво-ирландских голосов. Все подхватили друг друга под руки и стали в безумном веселье раскачиваться из стороны в сторону, а парни из регбийной команды попытались запустить что-то вроде убогой подделки выступления «Риверданс».
Олуэн сказала Паоло:
– Понимаешь, почему мне пришлось уехать.
– Пока будем ехать по городу, вам придется, типа, лежать. У меня в кабине есть одеяла – укроетесь ими, пока не проедем «Ключи», окей?
– Так нечестно! – простонала Олуэн. – Я хочу поехать сзади. Почему ты сразу не сказал, что у тебя пикап, – до того, как я застолбила место впереди?!
– Они там себе жопы отморозят, Ол. Поверь, здесь со мной тебе будет лучше.
Гет с легким презрением наблюдал за тем, с каким восторгом и ужасом они собирались в поездку до деревни в кузове грузовика; как будто это туристическое развлечение, о котором потом, вернувшись в Лондон, можно будет рассказывать друзьям. Однако ему доставлял удовольствие статус нарушителя закона, и он вел себя так, как будто это для него совершенно обычный способ перевозки пассажиров – можно подумать, он проделывает такую штуку каждую пятницу.
– Ногу закинь на колесо, – подсказал он Паоло. – Вот так.
Олуэн на переднем сиденье вдруг всполошилась:
– А если нас поймают?
Гет включил первую передачу, обернулся и одной рукой стал вертеть руль, а другой обхватил спинку кресла Ол.
– Нас не поймают, – пробормотал он себе под нос. – Если только эти придурки не устроят там представление.
В кабине грузовика свет был синим, а накал между ними – настолько сильным, что дело было даже не в физическом присутствии, а в каком-то грандиозном сдвиге, который изменил каждый атом в выдыхаемом ими воздухе, в сером пластике приборной доски, в обивке сидений.
– Как темно, – проговорила Олуэн, когда они поехали по петляющей дороге через лес. – Я и забыла, как здесь бывает темно.
– Я заходить не буду, – сказал он им, когда приехали в Тауэлван. – Уже поздно. Не хочу беспокоить ваших маму и папу.
У входной двери Талиесин опять обнял его, и оба наплели друг другу вранья о том, что надо будет поскорее опять увидеться, о диване-кровати в съемной комнате Тала в Камдене, о том, что надо посмотреть билеты на поезд. Когда оба парня вошли в дом, Олуэн задержалась на пороге. Вдавила ладонь в непрозрачное стекло веранды.
– Что ж, – сказала она.
– Что ж, – отозвался он.
– У тебя по-прежнему есть ключи от Ти Гвидра?
Гет не ездил в дом уже недели две, а на ночь не оставался с конца осени, когда дни начали резко обрываться кромешной темнотой и спать там стало слишком холодно.
– В лесу сейчас полная темень, – сказал он Олуэн. – Мы ни черта не увидим.
У него в грузовике был фонарик, но она все равно вцепилась в его руку, когда преодолевали последний отрезок пути и шли вдоль веранды. Его глаза к этому времени привыкли к темноте и лунному сиянию, отражающемуся от озера. Внутри она так и осталась стоять – прижавшись к нему. Он сквозь пальто чувствовал прикосновение ее ладони, и кожу в этом месте покалывало. Он представлял себе, как они снова окажутся в этом доме вдвоем, с тех пор, как ему было двадцать. Она глубоко вдохнула.
– Господи. У меня ощущение, как будто я опять школьница. Безумие.
Он поставил фонарик на пол – получилось что-то вроде импровизированной лампы – и стал наблюдать за тем, как свет, разбиваясь на разные цвета спектра, играет на ее лице. Горло сдавило – где-то в области ключицы. Она повернулась к нему. Подошла очень близко. Его распирало от ощущений – так бывает, когда напьешься. Она робко улыбнулась, и ощущения стали еще раз в сто сильнее. Надавила ладонью ему на грудь. Опять возникло чувство, будто он в аквариуме.
– Ты ведь знаешь, зачем я захотела сюда приехать?
Он усмехнулся.
– Наверное, догадываюсь.
– Ты тоже этого захотел?
– А ты как думаешь? Хотя у тебя дома было бы теплее, скажи? – Он притянул ее к себе за лацкан пальто.
Она рассмеялась, но тут, едва она закрыла глаза и чуть запрокинула голову, потянувшись к нему губами, тело ее напряглось.
– Ты слышал?
– Что слышал?
– Там кто-то есть. На веранде.
– Пф, да ну. Тут никого нет, Олуэн.
– Смотри!
И в самом деле, за стеклом мелькнул силуэт.
– Какого… – пробормотал Гет.
– О Боже.
– Стой здесь, не двигайся.
Когда он добрался до двери и вышел наружу, человек уже исчез. Гет стоял очень тихо и прислушивался к шагам, удаляющимся сквозь кусты с треском громче его собственного дыхания. Шаги дошли до озера и остановились. Гет забросил в их направлении луч фонарика и, когда определил, кто это, чуть не рассмеялся. Он в несколько прыжков преодолел лестницу.
– Йестин? Какого хера ты тут делаешь, старый извращенец?
Дядя смотрел на него, выпучив глаза.
