– Регби, я смотрю, не увлекаетесь? Это песня, которую поют валлийские болельщики. Про кастрюлю. По-моему, это должно позволить вам составить неплохое представление о том, с кем мы тут имеем дело.
Иэн засмеялся с преувеличенным энтузиазмом. Клайв, пока говорил, помимо собственной воли не на шутку разволновался. Он ощущал, как слова сгущаются, складываются в нечто убедительное, внушительное. Он чувствовал себя, как Елизавета I, произносящая речь перед английским флотом, и на долю секунды даже забыл, что всего-то планировал найти первого попавшегося нарушителя (просто чтобы кого-нибудь засадить), сделать это как можно скорее и тут же уехать из этой замшелой дыры. Клайв Каммингс относил себя к той категории людей, которых сам называл старомодными моралистами – такие водились в девятнадцатом веке. Все же существуют непреложные, незыблемые правила, и его работа – защищать эти правила.
Когда Иэн наконец ушел, Клайв принял душ, сделал несколько отжиманий и решил позволить себе небольшой отдых. В конце концов, он при исполнении с трех часов ночи. Задернул шторы, лег на спину в односпальную кровать и запустил у себя в голове поочередно изображения: сначала Дебби, потом Оливии Ньютон-Джон (в атласных розовых брючках, в которых она появляется в телевизоре, и огни рампы отражаются в ее очаровательных изящных скулах) и, наконец, неизбежно – Ивонны.
Работать начали вечером, потому что в это время года жара стояла адская, но даже в начале девятого, занося кирку над головой, он чувствовал, как пульсирует раскаленное зноем тело. Рубашка насквозь промокла от пота.
–
Он опять обрушил лезвие на развороченный асфальт, обращая его обломки в пыль. Созданное – разрушал, собранное – разбирал. Серьезных результатов он не ожидал, но крушить колдобины на дороге, ведущей в Ти Гвидр, в любом случае было целительно. Когда он представлял себе гондонов, которые в итоге купят дом, его воображению рисовалось, что они приедут на какой-нибудь спортивной штучке с низкой посадкой, а на такой по этой дороге ни за что не проехать, особенно теперь.
– Ну все, Гет. Я всмятку. – Джимми бросил кирку себе под ноги. – Мы уже несколько часов херачим. Мне лет-то побольше, чем тебе, у меня сейчас к черту инфаркт случится!
Гет остановился, утер лоб и оценил выполненную работу. С тех пор как они приехали в половине шестого, дыры в асфальте если и увеличились, то незначительно.
– Ага. Пошли. Я там пару бутылок пива оставил в воде, чтобы не нагрелось. Выпьешь?
Они пошли к дому, уселись на причал. Гет стянул рабочие ботинки и носки и опрокинулся на доски. Остатки вечернего солнца подрагивали над деревьями розовым светом и отражались на поверхности озера.
– А чего, продали они его уже?
Гет закрыл глаза и сосредоточился на кружевах, которые свет принялся плести у него под веками. Вспомнил, как однажды подростками они с Талом сидели во дворе его дома, и узоры, создаваемые светом, тогда показались ему космическими, а потом он увидел, как точно такое же движение галактической энергии повторяется на поверхности камней и в зеркальной воде садового пруда Йейтсов.
– Понятия не имею, старик. Решил, что не хочу этого знать, и перестал интересоваться.
Джимми отхлебнул пива из бутылки.
– Сколько они просят?
– За это место? Да чертово состояние, ясное дело. – Он снова открыл глаза и вдруг повторил слова, которые услышал от Прии, девушки-фотографа: – Какой-нибудь богатый хрен купит его себе в качестве загородного дома, приезжать на выходные.
Был конец лета, и к тому времени, как они допили пиво, добела очищенное закатное небо потускнело и настала ночь. Чтобы вернуться в темноте обратно на дорогу, они достали фонарик, хотя, будь Гет здесь один, он мог бы проделать этот путь с закрытыми глазами. Иногда ему казалось, что он знает в Койд-и-Григе очертания каждой канавы и каждого корня.
Он вел пикап на скорости 60 по петляющей дороге мимо Тан-и-Грайга, и лучи близнецов-фар кромсали хвою белыми ножами. Гет включил музыку на полную громкость, и в голове возникла приятная пустота. Наконец вырулив на длинную прямую трассу, ведущую в город, он выудил из кармана телефон и послал сообщение последней девчонке, с которой спал. Она была невыразимо скучная, но в общем-то годная. Работала менеджером по подбору персонала в Гавардене, и спальня ее была оформлена в усыпляющих пастельных тонах с обложками Vogue в рамках на каминной полке и ароматическими свечами. Даже ее кожа и та пахла ванилью, но зато она превосходно отсасывала. Гет успел доехать до Кей Горсав, а она так и не ответила, так что он припарковался у своего дома и, не глуша мотора, стал рассеянно листать другие контакты.
