Они познакомились на свадьбе университетского друга, когда ей было двадцать шесть, а ему тридцать пять. Стояло лето 2008-го. Свадьба проходила в Суррее – и Олуэн сразу решила, что ничего хуже просто быть не может. Каждая машина в Суррее – это «Рендж-Ровер», каждое поле – поле для гольфа. Не было ничего удивительного в том, что Миранда выходит замуж здесь, ведь она выходит за банкира. Продает себя. Джеймс был гостем со стороны жениха, и Миранда на торжественном обеде усадила его и Олуэн рядом – видимо, из садистских соображений, подумала тогда Олуэн. Когда начали подавать закуски, она успела уже прилично набраться, и их общение началось немного неловко: Олуэн спросила у него, каково это – нести личную ответственность за мировой финансовый кризис (в то время это была еще свежая и модная тема для застольных бесед светской публики). Джеймс над ней посмеялся и спросил, не работает ли Олуэн в области устойчивого развития.
– Видимо, вы работаете в Красном Кресте или в каком-то подобном месте? Только что вернулись из полугодовой поездки в Дарфур?
– Я кинорежиссер, – сказала Олуэн, секунду помедлив: ей до сих пор было ужасно странно произносить это вслух. «Сырой материал» получил главную премию уже на втором фестивале, и только-только пришло подтверждение финансирования ее будущего полнометражного фильма. И все равно, когда она говорила кому-нибудь об этом, Олуэн казалось, что она пытается всех надуть.
– Дайте-ка угадаю, – сказал Джеймс. – Документальное кино? Разоблачаете расовые перекосы пенитенциарной системы? Или культурную дискриминацию рабочего класса при новых лейбористах?
Олуэн вытаращила глаза от изумления.
– Реальное положение дел с университетским образованием для талантливых детей из районов муниципального жилья, которым посчастливилось подняться с низов?
Она сказала, что ее дипломная документалка представляет собой двадцатиминутное размышление на тему домохозяйки, которая сходит с ума, и в фильме звучит всего одна-единственная реплика.
– На таком много не заработаешь, – растягивая гласные, произнес ее другой сосед, которого, если верить плану рассадки, звали Пирс.
– Пирс, когда покупал себе характер, забыл выбрать опцию «Очарование», – сказал Джеймс, и Олуэн невольно рассмеялась.
Джеймс говорил на трех языках, в детстве жил в самых разных концах света, в Университете Лондона изучал французский и философию и долгое время хотел стать писателем, пока не решил, что уж лучше разбогатеет. Его отец, юрист по трудовым вопросам (очень удобное название должности, так как совсем необязательно уточнять, что он работает не с трудягами, а с их начальством), потянул за нужные ниточки и устроил сыну практику у одного старого школьного товарища в Сити. Спустя три года Джеймс купил гигантскую квартиру в Бетнал-Грин. Планировал выйти на пенсию в сорок. Олуэн Джеймс рассказал, что работает в
Первый секс у них случился в четыре утра на капоте машины, которую Джеймс арендовал, чтобы доехать до Суррея. Поперек кровати, предназначенной для него в гостевом крыле дома-усадьбы, без задних ног дрых свидетель жениха, а Олуэн где-то потеряла школьную подружку, с которой планировала делить комнату. Еще она потеряла телефон и кошелек, но не слишком из-за этого беспокоилась, потому что богатые люди не воруют – разве что на корпоративном уровне. Когда она поделилась этой мыслью с Джеймсом, тот хохотал в голос, а потом сказал:
– Ты, значит, не наврала. Похоже, и в самом деле выросла в деревне.
– Поверь мне, никому из налоговых уклонистов, приглашенных на эту вечеринку, не нужна моя Nokia 8310.
– Ты что, правда пользуешься Nokia 8310? Это самая немыслимая попытка подделаться под жителя Ист-Энда из всех, о которых я тут сегодня слышал.
– Ну, с такими гостями – не удивительно.
Джеймс засмеялся и прижался к ней, вдавив ее тело в прохладный металл машины. Он сунул руки под собственный смокинг, который был на Олуэн с тех пор, как он галантно накинул его девушке на плечи, едва они вышли из помещения под предлогом желания глотнуть свежего воздуха. Он тогда еще сказал какую-то шутку про смокинг и нон-смокинг. Его пальцы возились с крючком ее платья, и Олуэн чувствовала, как все тело напряглось и одновременно растаяло. Когда он нагнулся, чтобы поцеловать ее, в бледном свете луны сверкнули его зубы, очень белые и очень ровные, и на глаза упала прядь темных волос.
– Боже, у тебя такая нежная кожа, – прошептал он.
Олуэн почувствовала, как он возбудился, и крепко прижала его к себе, обхватив руками за шею. Джеймс нащупал резинку ее трусов и просунул ей между ног руку. И было что-то такое в хрустящем шелесте ветра в мертвой листве. В лунном свете. В обжигающем холоде автомобильного капота. Что-то такое, что напомнило о Гетине.
