Иэн набирает мыльную воду в раковину, чтобы помыть посуду, поэтому до двери меня провожает Бет. Боже, как хочется убежать из этого дома! Но Бет замирает, взявшись за дверную ручку, хотя осталось сделать небольшое усилие, чтобы открыть дверь и выпустить меня на свободу. Впервые я четко вижу рисунок на обоях оттенка слоновой кости в коридоре. Это не гирлянды цветов, как я думала, а плакучие ивы. Они являются символом скорби. Деревья потери, печали и смерти.
– Стелла, вы придете завтра утром? Мы все максимально разгрузим свое расписание, чтобы уделить вам как можно больше времени.
– Да, как насчет десяти утра? – Смотрю на нее.
– Нужно уточнить у Иэна, но думаю, нам подходит.
– Отлично.
Интересно, она заметила, что мой голос стал сдавленным? Она специально мучает меня, словно кошка загнанную в угол мышку, потому что чувствует, как отчаянно я рвусь прочь из этого дома? Нет, все дело во мне. Именно у меня искаженное восприятие действительности.
Наконец Бет открывает дверь и прощается со мной. Хочется побежать, но я заставляю себя убавить шаг. Спускаясь по ступенькам крыльца, вдыхаю полной грудью свежий ночной воздух. Почему у меня возникает дурное предчувствие? Дело в самом доме или в темной энергии его обитателей? С каждым днем все больше кажется, что Роуз не просто находится в эпицентре происходящего, а сама является этим эпицентром, но я не позволю себе утвердиться в этом мнении. Нужно оставаться объективной и как следует поработать с разными версиями. Ошибаться нельзя – ставки слишком высоки.
И если я приду к выводу, что для наилучшего обеспечения интересов клиента надо не только подорвать доверие Иэна, но и нарушить протокол, которому я следовала на протяжении всей своей карьеры, это будет сделано. Я не перестану бороться за Роуз. Конечно, дело может закончиться тем, чего я больше всего боюсь. Тогда я постараюсь, чтобы Роуз оказали лучшую помощь. У Баркли есть деньги. Они смогут поместить девочку в стационар, где будут квалифицированные добрые сиделки и где уделяют достаточно времени для поиска оптимальной комбинации лекарств, усиленной терапии и когнитивно-поведенческой терапии. Есть специальные заведения для детей, которые кажутся безнадежными. И благодаря раннему вмешательству кому-то из них удается выкарабкаться и жить дальше полноценной жизнью. Да, это исключение, а не правило, но почему Роуз не может оказаться таким исключением?
Я добираюсь до машины целую вечность, сильный ветер враждебно толкает меня обратно к дому. Нажав наконец на холодную металлическую ручку, я запрыгиваю в салон и блокирую все двери. Луна прячется за плотным облачным покровом, будто кто-то заботливо подоткнул ей на ночь пуховое одеяло, а высокие газовые фонари отбрасывают в чернильной ночи золотые островки света, которые напоминают лунную дорожку на темной воде. Я включаю дальний свет и стараюсь не превышать скорость двадцать миль в час.
Бросаю взгляд в зеркало заднего вида. Позади меня тени окутывают особняк Баркли, свет на крыльце так же бессилен перед ними, как огонек спички перед окружающей кромешной тьмой.
Снова смотрю на дорогу перед собой и… задыхаясь, жму на тормоза. На моем пути стоит олень, ослепленный ярким светом.
Машина идет юзом, и все происходит как в замедленной съемке. Голова вот-вот лопнет от беззвучного крика. В следующий момент все кругом замирает, и я вижу ласковые глаза самки оленя и ее блестящий черный нос. Коричневый мех и белый вздернутый хвост.
Шины пытаются сцепиться с гладким дорожным покрытием. Я останавливаюсь всего в нескольких футах от беззащитного животного. Мы на секунду встречаемся глазами. Затем чары спадают, и олень уносится прочь.
Тяжело дыша, я начинаю массировать плечо там, куда больно впился ремень безопасности. Из глаз внезапно катятся тихие слезы. Именно это произошло с моим отцом. Он не смог вовремя затормозить, поэтому свернул в сторону и врезался в дерево.
Я хватаю салфетку и небрежно вытираю лицо, потом приказываю себе не думать о прошлом и ехать дальше. Делаю все возможное, чтобы отвлечься: включаю музыку, на несколько дюймов опускаю стекла – и порыв холодного ветра словно дает мне пощечину.
Я потрясена и выжата как лимон. Скорее домой – нужно принять горячую ванну и немного поспать. Почему бы и нет? Никаких других дел на сегодня не осталось. Есть женщины, которые с удовольствием бы расслабились и провели вечер без обязательств. Однако от одной этой мысли меня охватывает тревога.
Я как-то пробовала сидеть в приложениях для знакомств, но сейчас у меня нет нужного настроя. Нет и желания позвонить какой-нибудь подруге или коллеге и пригласить их выпить. Я сейчас не способна вести легкие беседы. Дело Баркли требует моего стопроцентного внимания. В голове одна мысль: необходимо довести работу до конца. Поэтому лучше поехать домой.
