– Правда в том, что любой из них мог это сделать, – говорю я шепотом, как и детектив Гарсия. – Бет, Иэн, Гарриет… Или, возможно, Бет и Гарриет действовали сообща. Даже Роуз могла это совершить.
Взгляд детектива становится острым. Могу поклясться, что почувствовала, как изменился ее настрой. Откровение, кажется, не удивило ее.
Я это сделала. Я переступила край пропасти. Но детективу этого мало. Я понимаю, что нужно рассказать ей больше.
– Роуз – проблемный ребенок. Баркли возвели вокруг нее стены, но мне все же удалось поговорить с ее психотерапевтом и учителями, и я наконец начинаю пробиваться к девочке сквозь эти преграды. Я не смогу выполнить свою работу, пока не выясню, что на самом деле произошло с Тиной, и у меня есть возможность это выяснить. И когда я буду достаточно уверена в своих предположениях, вы узнаете об этом первой.
Детектив Гарсия кивает. Она берет телефон и начинает листать список контактов:
– Дайте мне свой номер. Я хочу вам кое-что прислать.
Я диктую номер телефона, и на экране появляется сообщение. Это номер телефона человека по имени Сэмюэл Принц.
– Он работал в ФБР. Он знает, что такое проблемные дети. Скажете, что это я вас направила к нему.
Я благодарю детектива, она кивает. Затем встает, застигнув меня врасплох. Мутит от одной мысли, что она все это подстроила и сейчас выпроводит меня.
Гарсия спрашивает:
– Вы не против подождать здесь? Мне нужно в уборную. Я вернусь через пять минут.
Я киваю, понимая скрытый смысл ее слов. Как только детектив исчезает из виду, я хватаю папку и жадно ее открываю. На прочтение каждой страницы нет времени. Но я могу их сфотографировать. Не разрешаю себе реагировать на слова, которые выскакивают передо мной: «Следы от шприца… нет следов связывания… нет оборонительных ран… В участок доставлена девочка, которая не разговаривает…»
Вижу токсикологический отчет, а также заключения офицеров, работавших на месте происшествия. Я все фиксирую – снимаю на телефон все страницы.
Далее идут фотографии. Я с трудом проглатываю ком в горле и фотографирую каждый снимок. Руки так сильно трясутся, что некоторые фотографии получаются размытыми, и я опираюсь локтями о стол, чтобы вышло более четко. Я не позволяю себе раздумывать над увиденным; делаю все на автопилоте.
Два стакана со светло-коричневой жидкостью на журнальном столике –
Последняя фотография – и закрываю папку. Мне не хватает воздуха. Паника сжимает меня своими тисками. Я встаю и дико оглядываюсь. На меня пристально смотрят два копа у кофемашины.
Нужно отсюда выбираться; стены, кажется, вот-вот обвалятся. На дрожащих ногах плетусь обратно в приемную, мимоходом ударяюсь бедром об острый край стола. У входа встречаю детектива Гарсию. Даже не представляю, что она думает, глядя на меня. Она что-то говорит, но из-за шума в ушах я ее не слышу. Выскакиваю на улицу, жадно вдыхаю воздух, ослепленная ярким солнечным светом. Затем бросаюсь бежать.
Сердце готово взорваться; содержимое моей сумки – словно бомба замедленного действия. Я несусь по тротуарам и через перекрестки, до тех пор пока адреналин не иссякает в моем организме. Я останавливаюсь, склоняюсь над кустом, и меня рвет.
Выпрямившись, вижу, что я недалеко от монумента Вашингтону. В паре десятков ярдов торгуют содовой, кренделями и хотдогами, в конце очереди стоит семья: отец, мать и дочь в возрасте двух-трех лет. Я становлюсь за ними – мне нужна бутылка воды, чтобы ополоснуть рот. Меня все еще трясет, никак не отдышаться, но, по крайней мере, я взяла себя в руки. Вода, дом, душ, обед – мысленно перечисляю все стоящие передо мной задачи, радуясь тому, что между ними нет пробелов.
Отец и мать держат дочь за руки.
– Покачайте меня! – кричит девочка.
Родители приподнимают дочку и начинают раскачивать вперед-назад. Слышу ее восхищенный смех.
Мать оборачивается ко мне, улыбаясь:
– Простите, она просто обожает, когда ее качают.
– О, это замечательно, – отвечаю я.
Я смотрю на их сплетенные руки, голова начинает кружиться, и я возвращаюсь мыслями в прошлое. Для меня эта ситуация представляет собой неожиданный подарок, который одновременно и разбивает и наполняет мое сердце. Мои родители тоже меня так развлекали. Давнишние воспоминания всплывают, словно серебристые пузырьки из глубин темных вод. Вокруг был какой-то парк или поле – место, где росло много-много зеленой травы, – и родители подхватывали меня за руки и качали во время прогулки. Я практически чувствую тепло их ладоней и ту чистую радость, которую тогда испытывала.
Глаза наполняются слезами, и я знаю, что они хлынут прежде, чем подойдет моя очередь. Поэтому я опускаю голову, поворачиваюсь, бреду к машине, и с каждым шагом детский смех становится все тише.
Я еду домой, нужно почистить зубы и пообедать – чем-то питательным и вкусным, чтобы прийти в норму. Мне кто-то звонит. Это Бет.
