И она сидела на подоконнике одна, заплетала и расплетала волосы и смотрела, как в озере резвятся дети. Не придя ни к чему, она спрыгнула с подоконника и пошла за банкой из-под печенья “Хантли и Палмерс”, в которой хранила письма от Арджуна. Самые ранние относились к временам бытности его курсантом – на листах была оттиснута эмблема Военной академии. Бумага похрустывала в пальцах. Как хорошо он писал тогда – законченными фразами, с абзацами. Между собой брат и сестра прежде общались на бенгали, но теперь письма он писал на английском – непривычном, вольном английском, со словечками и выражениями, которых она не знала и даже не смогла найти в словаре. Брат ходил в ресторан “в городе” с другим курсантом, Хардаял Сингхом, – друзья звали его “Харди” – и съели “уйму” сэндвичей и выпили пива “выше крыши”.
Последнее письмо пришло несколько дней назад. Бумага была совсем другой, и на ней стояла печать его полка, 1-го Джатского легкой пехоты.
Последний долгий разговор Манджу с Арджуном состоялся ровно на этом самом подоконнике. Чуть больше года назад, когда он выпустился из академии. Ей все хотелось называть его “младший лейтенант Арджун” – отчасти чтобы поддразнить, но еще и потому, что ей нравилось, как это звучит. Она была немного разочарована, что брат не носит больше форму, но когда Манджу посетовала на это, он только посмеялся над ней.
– Почему ты не можешь продемонстрировать меня своим подружкам таким, какой я есть?
Но правда в том, что почти все подружки и так уже были влюблены в него. Вечно приставали, выпытывая новости о брате, а оказавшись в гостях, из кожи вон лезли, стараясь снискать расположение ее родных – в надежде, разумеется, что когда придет время искать невесту для Арджуна, о них непременно вспомнят.