– Как ты смеешь?! – крикнула Ума. – Как ты смеешь говорить со мной в подобном тоне? Ты – с твоей животной жадностью, с твоим стремлением заграбастать все, до чего можешь дотянуться, – заграбастать любой ценой. Ты что думаешь, никто не знает, что ты творил с людьми, которые были в твоей власти, – с женщинами и детьми, которые не могли постоять за себя? Ты просто рабовладелец и насильник, Раджкумар. Ты думаешь, что за все содеянное тебе никогда не придется отвечать, но ты ошибаешься.
Не произнеся ни слова в ответ, Раджкумар наклонился к У Ба Кьяу и велел остановиться. Потом вышел из машины и обратился к Долли:
– Я в город. Проводи ее. Я не желаю иметь с ней никаких дел.
В Мингаладоне на взлетной полосе уже ждал самолет. Трехмоторный “фоккер F-VIII”, с серебристым фюзеляжем и крыльями на стойках. Выйдя из машины, Долли вполголоса проговорила:
– Ума, ты очень рассержена на Раджкумара, и, наверное, я знаю, за что. Но не суди его слишком строго, помни, что и на мне есть часть вины…
Они уже были у выхода на посадку. Ума крепко обняла Долли.
– Долли, это все изменит – между нами, тобой и мной?
– Нет, конечно же, нет. Я приеду к тебе в Калькутту, как только смогу. Все будет хорошо – ты веришь?
По ту сторону Бенгальского залива, в Калькутте, брат Умы с семейством ждали ее на аэродроме Дум-Дум.
Брат, тихий и какой-то бесцветный человек, работал в бухгалтерии судоходной компании. Жена его страдала тяжелой астмой и редко выходила из дома. Беле, самой младшей из детей, было шесть. Брат и сестра, близнецы Арджун и Манджу, были старше на семь лет. Девочку на самом деле звали Бриханнала, но это прекрасное имя упорно не желало внедряться в обиход. Для близнецов прибытие Умы в Калькутту стало событием грандиозной важности. Не только из-за того, что она была их тетушкой, но во многом потому, что ни один член их семьи не бывал на аэродроме. Прошло всего десять лет с тех пор, как в Калькутте впервые увидели аэроплан – в 1920 году на ипподроме ликующая толпа встретила “хэндли пейдж”[94]. С тех пор в городе иногда приземлялись самолеты, принадлежащие “Империал Эйрвейз” и “Эйр Франс”. Но только KLM запустила регулярные пассажирские рейсы, и волнение, связанное со встречами и проводами на аэродроме, владело жителями города уже несколько месяцев.
В день приезда Умы возбуждение в доме достигло такой степени, что семейство решилось на невероятный шаг – наняло автомобиль, новенький, 1930 года, “остин чамми”. Но ожидания близнецов рухнули при виде аэродрома: полоса асфальта, окруженная рисовыми полями и кокосовыми пальмами. Слишком новым было это средство транспорта, и никаких специальных атрибутов для церемонии встречи пока не придумали. Никакой торжественности, сопровождавшей, например, прибытие судна в порт, – ни матросов в форме, ни форменных фуражек, ни начальника порта с лентой через плечо. Терминал – просто сарай под жестяной крышей, а весь персонал состоял из сквернословящих механиков в засаленных комбинезонах. Ощущение торжественности события возникало лишь благодаря толпе сторонников Умы, собравшихся поприветствовать ее.
Зона ожидания представляла собой небольшой загон без крыши, огороженный проволокой. Семью, перепуганную и смущенную, энергично оттесняли восторженные доброжелатели Умы. “Фоккер” они услышали, когда тот еще был скрыт облаками. Арджун первым заметил в небе сверкающий серебристый корпус с двойными крыльями. Самолет, покачивая крыльями над пальмами, начал заходить на посадку.
Затем потянулось томительное ожидание под палящим солнцем – Ума все не появлялась. Но вот первые ряды встречающих завопили, и стало ясно, что Ума с минуты на минуту покажется. И вот она, собственной персоной, в простом белом хлопковом сари.
Для близнецов Ума была настоящей легендой – мятежная тетушка, которая посвятила жизнь политике, вместо того чтобы удовольствоваться обычной судьбой индийской вдовы. При ее появлении они притихли: казалось невероятным, что их героиня – хрупкая женщина с седеющими волосами и осунувшимся лицом.
По пути домой дети сидели, тесно прижавшись друг к другу в “остине”, и наперебой делились с гостьей новостями. А потом вдруг Ума сделала то, что застигло родственников врасплох: безо всякого повода – они так и не поняли с чего – она вдруг расплакалась. Дети в ужасе смотрели, как тетушка рыдает, уткнувшись в сари. Скованные неловкостью родственники не решались ни обнять ее, ни как-то утешить. Так все и сидели молча, ерзая и не смея произнести ни слова.
Ближе к концу пути Ума взяла себя в руки.
– Не понимаю, что на меня нашло, – сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. – Последние несколько месяцев дались очень тяжело. Я словно просыпаюсь от дурного сна. В Рангуне перед самым отлетом у меня случилась ужасная ссора. Я должна попытаться забыть об этом…