На этом этапе боевых действий японцы отступали, и Объединенная Четырнадцатая армия под командованием генерала Слима стремительно продвигалась на юг. Индийские части в Центральной Бирме были среди последних, продолжавших оказывать сопротивление. Численность их была незначительной, а вооружение, оставшееся от первых дней войны, устарело. Силы, которым они противостояли, были зеркальным отражением их самих в начале мировой войны: большинство – индийцы, зачастую из тех же самых полков, призванные на службу из тех же районов и деревень. Они не привыкли сражаться со своими младшими братьями и племянниками.
Сопротивление Индийской национальной армии на этом этапе оставалось в значительной степени символическим, предпринятым в надежде вдохновить индийскую армию на восстание. Хотя они никогда не представляли серьезной угрозы победоносной Четырнадцатой армии, они все же были не просто мелким раздражителем. Многие сражались и погибали с большим мужеством, создав освободительному движению сонм мучеников и героев. Арджун был среди тех, кто умер как герой, сказал Харди. Это все, что они знали о смерти Арджуна, и были рады, что она оказалась таковой.
Следующие шесть лет Долли и Раджкумар жили у Умы. Прежние раздоры Раджкумара и Умы были позабыты, малышка Джайя стала тем самым звеном, что связало всех обитателей дома.
Долли устроилась на работу в военное издательство, переводила военные памфлеты на бирманский. Раджкумар время от времени подрабатывал консультантом на лесопилках и складах древесины. В январе 1948 года Бирма обрела независимость. Вскоре после этого Долли решила, что они с Раджкумаром вернутся в Рангун, хотя бы ненадолго. Джайя на это время должна была остаться в Калькутте, с тетушкой Белой и бабушкой и дедушкой с другой стороны.
Стремление Долли вернуться в Бирму было обусловлено в основном тем, что вот уже семь лет они ничего не знали о Дину. Долли верила, что он жив, и полна была решимости найти сына. Раджкумар выразил готовность ехать с женой, и она заказала билеты для обоих.
Но по мере приближения даты отъезда становилось все очевиднее, что Раджкумар вовсе не уверен в разумности своего решения. За последние шесть лет он очень привязался к их осиротевшей внучке. Именно он больше всех остальных в доме занимался ребенком – кормил ее, гулял с ней в парке, рассказывал сказки перед сном. Долли начала сомневаться, сможет ли он пережить боль разрыва с малышкой.
Вопрос был снят сам собой, когда за два дня до отъезда в Бирму Раджкумар неожиданно пропал. И вернулся лишь после отплытия парохода. Он был полон раскаяния и бесконечно просил прощения – сказал, что не помнит, где был и почему сбежал. Уговорил Долли заказать билеты еще раз, обещая, что ничего подобного не повторится. Тем временем Долли пришла к выводу, что лучше Раджкумару остаться там, где он есть, – и ради него самого, и ради Джайи. Ума, со своей стороны, не возражала, она была рада, что он рядом. Беспокойства от него никакого, а в домашних хлопотах он очень полезен.
Долли отправилась в пароходную компанию и взяла билет до Рангуна, в одну сторону. Она понимала, что Раджкумар будет считать себя обязанным поехать с ней, если узнает о ее планах. И потому решила ничего ему не говорить. Она продолжала, как обычно, заниматься повседневными делами. Утром в день отъезда Долли приготовила лапшу
Было решено, что Ума проводит Долли в порт Хидирпур[157]. По пути они почти не разговаривали, была в этом отъезде окончательность, которую они не могли заставить себя признать. Под конец, когда Долли уже готова была подняться на борт, она обратилась к Уме:
– Я знаю, что с Джайей все будет хорошо. Вокруг много тех, кто о ней позаботится. А вот за Раджкумара я тревожусь.
– С ним тоже все будет хорошо, Долли.
– Ты присмотришь за ним, Ума? Ради меня?
– Конечно. Обещаю.
Раджкумар проснулся дома в “Ланкасуке” и нашел на подушке записку, написанную аккуратным почерком Долли. Он разгладил листок и прочел:
Больше он никогда ее не видел.
Джайя, как единственный ребенок в доме, фактически правила “Ланкасукой”, пока росла. Ее тетя Бела жила наверху, унаследовав квартиру после смерти родителей. Она так и не вышла замуж, и повседневные заботы о Джайе легли на нее, в ее квартире Джайя и спала, и ела.